Молчание слова. Путь Дюрера, пройденный с Иеронимом

О легенде достаточно. Поговорим о совершенно исключительном, пылком культе Иеронима в среде гуманистов, красноречивым свидетельством которого могут служить многочисленные портреты Дюрера. Можно с уверенностью сказать, что начало этому культу положил конкретный человек, юрист Иоанн Андреа из Болоньи (ум. 1348), превративший прославление Иеронима в главное дело своей жизни. Он видел в Иерониме идеальную фигуру для воплощения гуманистического проекта: в условиях разлагающейся схоластики найти опору для возвращения к истокам. И направить на этот спасительный путь могла не философия, не теология, но лишь филология, чуткая к изначальному слову. От Иоанна также исходит следующая инициатива: для максимального распространения гуманистической идеи пустить в оборот как можно больше изображений Иеронима, представляя его “cum capello, quo nunc cardinales utuntur, deposito, et leone mansueto[3]”; к этим картинкам прикладывались многочисленные стихи во славу Иеронима¹⁰. Помимо св. Георгия, Себастьяна и Христофора, излюбленными были сюжеты с участием Иеронима. Из живописных работ стоит упомянуть просторный интерьер кисти Антонелло да Мессина: под влиянием нидерландской школы художник поместил кабинет святого на подиум внутри храмового пространства. Торжественно-Кронная» поза Иеронима символизирует место, которое он занимает в этом пространстве, либо, быть может, кабинет учёного гуманиста сам увеличен до размеров квазихрама?

Альбрехт Дюрер. Святой Иероним. 1492. Гравюра на дереве.

(Была помещена на титульном листе «Писем св. Иеронима» – Базель, 1492.) 19x13,3 см

Во времена Дюрера исключительное значение имели два гуманиста, Рейхлин и Эразм. Проблема, знаменуемая этими двумя именами, уясняется с помощью первой из известных нам дюреровых гравюр по дереву, вырезанной в Базеле, «Иероним со львом», помещённой на титульный лист собрания писем Иеронима, изданных в 1492 году заботами Николая Кесслера. Внимание наше привлечёт не множество бытовых предметов, не белоснежная перина, подсвечник, перспектива старонемецкой улицы, не вопрос, как занесло в этот переулок льва, – для нас сейчас значимы лишь три фолианта, на страницах которых тщательно выписаны первые строки Священного Писания на еврейском, греческом и латинском языках. Делом жизни Рейхлина было возвращение в оборот еврейского языка, отсюда его осуждение Вульгаты (при том что существеннейшую роль в её создании сыграл гебраист Иероним), а конкретно, того живого языка, который он видел на страницах Талмуда и Каббалы. Всё это решительно расценивалось как заблуждение, за что сам он дорого заплатил, подвергшись граду нападок и поношений. «Если мне суждено жить, – писал он в 1512 году, – еврейский язык с Божьей помощью водрузится на должном месте, когда же умру, – заложенное мною начало непросто будет порушить». «Я люблю св. Иеронима… но поклоняюсь лишь истине как самому Богу», – так он сказал, и Эразм подхватил эти слова, сочинив ему восторженную эпитафию в своих «Разговорах запросто» («Апофеоз Рейхлина»). По её сюжету умерший Рейхлин в сопровождении своего гения переходит по прекрасному мосту к лугу, олицетворяющему собою рай. Здесь его как «почтенного коллегу» приветствует Иероним, которому наказано ввести его в небесное братство. Святой облекает Рейхлина в такое же платье, которое имеет на себе сам – хрустальное, украшенное тремя языками разных цветов, символизирующими три древних языка. Затем они, обнявшись, возносятся в разверзшееся небо. Этот энкомий далее живописует страдания обоих подвижников, в особенности борьбу против злопыхателей фарисеев, и констатирует тот факт, что никто не озаботился канонизацией этих мужей, а в конце содержит молитву «избранным слугам Господним», наделённым от Бога даром языков.

Альбрехт Дюрер. Портрет Эразма Роттердамского. 1526.

Медь, резцовая гравюра. 25,1 × 19,2 см