Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

Мой голос дрожит, и я перехожу на шепот:

– Я не имела в виду, что хочу сбежать от тебя. Скорее я хотела сбежать от своей роли. Жены. Матери.

– Ну это было больно, – просто говорит он. – Очень больно.

Я поворачиваюсь от Стюарта к Эвелин и вижу сочувствие на ее лице. И я уверена, сейчас она сочувствует Стюарту. Что-то во всей этой ситуации кажется мне несправедливым. Разве я не могу желать того, чтобы сбежать? Внезапная вспышка гнева сжигает весь мой стыд дотла.

– О, я знаю, что это больно. Ты убегал от нас годами. – Я чувствую, как в груди зарождается буря, и теперь мой голос грохочет зловещими раскатами. – У тебя как будто какая-то аллергия на домашний уют. Ты никогда не хотел быть дома. А я в одиночку, долгие… долгие годы укладывала детей спать, собирала их в школу, готовила, убирала, стирала, развозила мальчиков на дни рождения друзей после уроков и на приемы к врачам. А ты говорил, что должен работать. Но теперь, похоже, у тебя есть время на других женщин и на одну в частности. Так что да, возможно, настала моя очередь сбежать.

Буря утихла так же быстро, как и разразилась, и по телу пробежала дрожь. Первый порыв, который я ощущаю, – желание извиниться, отступить. Но нет. Я ведь над этим работаю с Митчеллом? Пришло время забыть об Отличнице-Молли. Позволить себе испытывать гнев.

На пару минут Эвелин позволяет тишине окутать нас, а затем она обращается к Стюарту.

– Есть ли доля правды в том, что сказала Молли? – Я жду, что сейчас муж начнет все отрицать, но вместо этого он кивает. Эвелин продолжает: – Есть ли причина, по которой вы избегаете бывать дома?

На какое-то мимолетное мгновение я мысленно отметаю этот вопрос как нелепый. Моя ярость оправдана, она уверенно выдерживает перекрестный допрос. Более десяти лет я была самоотверженной женой и матерью. Что может сказать Стюарт в свою защиту? Но вдруг Стюарт откидывается на спинку дивана. Я вижу, насколько напряжено его тело, и понимаю, что у него уже есть ответ. Приготовившись его услышать, я задерживаю дыхание.

– Мне кажется, что я никогда не смогу угодить тебе. Уже очень давно. С тех пор как родился Дэниел. Все, что я делаю, – неправильно.

Комната словно опрокидывается вверх дном. Я на мгновение теряюсь, а затем фокусируюсь на своих руках, сложенных на коленях, сжатых в нитку губах и чувстве восторжествовавшей справедливости, буквально сочащемся из меня.

Остаток сессии проходит как в тумане. Эвелин расспрашивает Стю о времени после рождения Дэниела, когда отец мужа заболел пневмонией и умер в считаные дни. Я слушаю, как он распутывает по ниточке тот клубок стресса, который навалился на него в последующие за тем событием месяцы. Он вспоминает то время, когда у нас появился первый ребенок и как это было сложно. Вдобавок ко всему Стюарт был убит горем и подавлен. Он предполагает, что в то время у меня не было достаточно сил, чтобы заботиться и о Дэниеле, и о его потребностях, поэтому я посвятила себя сыну. И он прав. Я решила, что лучшее, что я могу сделать для Стюарта в той ситуации, – взять на себя как можно больше родительских обязанностей. Что я и сделала.

Голоса Эвелин и Стюарта сливаются в фоновый шум, а я погружаюсь в свои размышления над вопросами, которые появились после признания мужа. В какой момент Стюарт был готов (а возможно, даже нуждался в том), чтобы вернуться в лоно нашей недавно образованной семьи? В какой момент я могла отказаться от части своего тотального контроля, от своих представлений о том, как «правильно» кормить, пеленать, купать и успокаивать нашего маленького сына? Когда мое сострадание к Стюарту превратилось в обиду, заставив его почувствовать, что он делает недостаточно, даже когда я настойчиво брала на себя все домашние и родительские обязанности?

– Я знаю, что вам было нелегко сегодня, но вы проделали колоссальную работу, – говорит Эвелин. – Вы пробились сквозь чувства, лежащие на поверхности, чтобы добраться до истории из прошлого. Информации слишком много, чтобы охватить все сразу, так что давайте я попробую подытожить то главное, что я сегодня услышала.

Я сосредоточенно смотрю на Эвелин, надеясь, что ее слова станут спасительным кругом для нас.

– Молли, вы чувствуете, что застряли в роли жены и матери и во всем, что эти роли влекут за собой. Поэтому общение с Карлом открывает перед вами возможность отдохнуть от этого. И, Стюарт, вы чувствуете, что не можете соответствовать стандартам Молли. Что вы постоянно разочаровываете ее. И, возможно, отношения с Киви привлекают вас потому, что стандартам этой женщины легче соответствовать. Потому что с ней вам не придется делать ничего сложного, как, например, растить детей или строить совместную жизнь.

Я мельком смотрю на Стюарта, и мы в унисон киваем Эвелин. Когда она это говорит, все звучит максимально тактично, но у меня уже начинается очередной приступ мигрени, а Стюарт выглядит так ужасно, будто его на полном ходу сбил грузовик.

– Так что же нам теперь делать? – после паузы спрашиваю я.