Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

– Ну это было еще одно кодовое имя, конечно же.

И невольно я вспоминаю разговор с мамой после того, как закончились мои отношения с Мэттом: «О милая. Все еще впереди».

– А кем был Будда? – спрашиваю я.

Мама какое-то время молчит.

– Ты правда не знаешь?

* * *

– И она была права? Ты знала, кто скрывается за прозвищем Будда? – спросил Митчелл несколько дней спустя, когда я возобновила наши сеансы. Теперь, когда мы со Стю вместе ходим на терапию к Эвелин, мои индивидуальные сеансы проходят только раз в месяц. Митчелл уже несколько раз притормаживал мой рассказ, уверяя, что у нас достаточно времени. Я удивилась, когда, взглянув на часы, поняла, что за пятнадцать минут приема успела рассказать ему предысторию о парной терапии, Карле и моей маме. Я даже не забыла поделиться с Митчеллом комплиментом, который Дэниел сделал нам со Стюартом на семейном празднике в честь четырнадцатилетия старшего сына: «Вы, ребята, идеальный баланс – не скучные, но и не сумасшедшие».

– Я не сразу поняла, – отвечаю я. – Но я надавила на маму, чтобы она мне рассказала, кто он, и тогда все встало на свои места.

Будда был сенсеем айкидо (боевого искусства, имеющего более глубокие духовные корни, чем карате или дзюдо). Во время первого визита моей мамы с Джимом в додзё Махикари Будда дал ей свою визитку, пригласив прийти в другое его додзё на занятия по айкидо. Мама пошла, надела форму ги и начала свой путь с белого пояса. Иногда я ходила на детские занятия, смысл которых в основном заключался в умении группироваться и кувыркаться по полу. Я познакомилась с Буддой, но вряд ли вспомню его настоящее имя.

– Мама сказала мне, что у Будды были проблемы со здоровьем, что-то с почками. И несмотря на то что Джим первым рассказал ей о Махикари, именно Будда попросил ее стать членом клуба. Он хотел, чтобы она могла передавать ему «божественный свет» или что-то в этом роде. И вдобавок ко всему, – я делаю глубокий вдох, – это Будда сказал ей перестать встречаться с Джимом. Он был не против того, чтобы моя мама была замужем, но мысль о том, что у нее есть другой любовник, заставляла его испытывать чувство ревности. Поэтому она сделала то, что он хотел. Она перестала встречаться с Джимом. Ну, по крайней мере в романтическом смысле.

– И что это значит для тебя? – спрашивает Митчелл, потянувшись за своим блокнотом. Должно быть, он предвидит озарение. А меня пугают возможные варианты.

– Ну это заставляет меня усомниться в том, что моя мать вообще когда-то что-то делала для себя, – отвечаю я. – Ведь встречаться с другими мужчинами было идеей отца. А потом все эти ее духовные поиски себя были продиктованы мужчинами, с которыми она была в отношениях. Даже имена им давала: Иисус Христос и Будда. Как будто они божественные существа или что-то такое. Будто у этих людей есть ответы на все вопросы, а она просто следует за ними. Как прилежная ученица.

Митчелл ободряюще кивает, делая пометки.

– И вот что я думаю: не в этом ли источник «подавленного гнева», о котором она мне говорила. – Я делаю паузу, а Митчелл прекращает писать и выжидающе смотрит на меня. – Меня это немного пугает, – продолжаю я. – Я думала, что ее сексуальная свобода – это единственный глоток воздуха, что у нее был. Но что, если это была всего лишь… ну не знаю, иллюзия свободы? – Я чувствую, как к глазам подступают слезы.

– И я полагаю, – начинает Митчелл, глядя на волшебное место на потолке, которое дает ему все ответы, – что теперь ты обеспокоена этим же? Что открытый брак тоже дает тебе лишь иллюзию свободы?

Я молча киваю, потянувшись за салфетками, моими верными спутниками в терапии.

– Ведь Карл тоже просил меня перестать встречаться с другими мужчинами.

– Ну не совсем так, – поправляет Митчелл. – Мне показалось, он сказал, что твои свидания с другими мужчинами заставляют его ревновать, но действительно ли он просил тебя прекратить это делать?

– Нет, – говорю я. – Думаю, нет. Я тоже считаю, что это было верным решением для меня, но сейчас мне трудно доверять своим инстинктам. Что, если я просто делаю то, чего хотят Стюарт и Карл?

– Это очень важный вопрос, который тебе нужно задать себе.

Теперь я перевожу взгляд на потолок. Почему когда Митчелл смотрит туда, его посещают хорошие идеи, а я смотрю – и ничего?

– И вот еще что. Мартина хочет со мной познакомиться. И я не знаю, как к этому относиться. Думаю, в этом нет ничего такого. К тому же я знаю, что Карл будет счастлив, если мы поладим друг с другом.

– Хорошо, – кивает Митчелл, возвращаясь к своему блокноту. – А если взглянуть на это с другой стороны? Что говорит твоя интуиция?

– У меня нехорошее предчувствие. Мне кажется, что все станет еще сложнее. Сейчас у нас отличная система. Я прихожу к ним в квартиру, а она уходит к своей подруге, и нет никакой неловкости.

Митчелл кивает, не поднимая на меня глаз, и продолжает писать.