Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

– Коварство мигрени в том, что она всепоглощающая. На самом деле это можно рассматривать как ее основную функцию. Или язв, защемлений в спине. Любого недомогания, связанного со стрессом. В каком-то смысле физическая боль защищает от переживания эмоциональной боли.

– Но я чувствую эмоциональную боль, – продолжаю настаивать я, снова начиная плакать.

– Да, я знаю, – мягко отвечает он. – Но ты связываешь эту боль с Карлом, Мартиной, Стюартом. А я думаю, что настоящий источник твоей боли гораздо глубже.

– Что ты имеешь в виду?

– Давай поговорим об Отличнице-Молли. Ты сказала, что, когда ты пришла к Карлу и Мартине тем вечером, ты чувствовала, что твое истинное Я скрылось внутри. Как будто ты играла какую-то роль. Как ты думаешь, может быть, в ту ночь проявилась Отличница-Молли?

Губами я крепко сжимаю розовую соломинку. Боже мой. Он прав. Я киваю.

Митчелл перелистывает листы в блокноте и кладет палец на страницу.

– А вот и список Свобод, который ты составила 21 сентября 2014 года, когда мы «переосмысляли жизнь Отличницы-Молли». Помнишь?

Я киваю. Даже это небольшое движение головой заставляет меня вздрогнуть. С того момента прошло уже полтора года. А я топчусь на том же самом месте.

– Думаю, сейчас тебе необходимо вспомнить вот этот пункт: «Свобода от стремления угождать другим». Согласна?

Я тупо смотрю на свой стакан с кофе. Очевидно, настала моя очередь разобраться во всем этом. Но у меня нет ответов. Есть только один вопрос.

– Почему я продолжаю это делать? – спрашиваю я, и мой голос срывается на крик. – Почему я не могу прекратить эту дурацкую херню с угождением всем и каждому?! Как же МНЕ ТОШНО ОТ СЕБЯ! – Мой крик вырывается прямо из того источника боли, который я пока не могу определить.

Митчелл сидит напротив меня, неподвижный, спокойный, выжидающий. Я громко высмаркиваюсь и тоже чего-то жду. Жду, когда мое спутанное сознание выдаст какую-нибудь мысль. И тут у меня начинает всплывать какое-то нечеткое воспоминание. Я зажмуриваю глаза, чтобы осознать его и выразить словами.

– Что ты вспомнила, Молли? – спрашивает Митчелл.

– Я думаю о том, что сказала моя мама, когда я только начала встречаться со Стюартом.

– И?

– Она спросила меня: «Что ты чувствуешь, когда ты с ним?» Это было что-то вроде лакмусовой бумажки.

– И что ты ей ответила?

– Я сказала ей, что рядом со Стюартом я чувствую себя лучше, чем когда-либо прежде. Ну рядом с Уильямом я чувствовала себя ничтожеством. А Стюарт помог мне понять, какая на самом деле должна быть любовь. Но… – Мой голос застрял в горле, задушенный новым приступом рыданий, грозящих вырваться наружу.

– Но что?

Я вздыхаю. Мне нужно это сказать. Я должна.

– Но правда в том, что я никогда не чувствовала себя хорошо, независимо от того, с кем я была. Правда в том, что я все время чувствую себя дерьмово. – Слезы льются из глаз, и вместе с ними вытекает моя боль. Я опустошила коробку салфеток с кофейного столика. Митчелл достал из стола новую коробку и молча протянул мне.

– Молли, ты сегодня замечательно работаешь, – говорит он с таким энтузиазмом, что я смеюсь вслух.

– Да, думаю, сессия в обнимку с двумя пачками салфеток – это на крепкую пятерку.

– Не то чтобы я ставил тебе пятерку, – отвечает Митчелл, улыбаясь. – Но ты напомнила мне о том, о чем мы с тобой говорили в прошлый раз. Думаю, мы нашли причину дыры в твоем ведре.

Я перестаю всхлипывать и задумываюсь над этим. Точно, дыра в моем ведре. То злосчастное отверстие, через которое утекает вся моя самооценка.

– Сейчас я услышал, что всю свою жизнь ты искала подтверждения своей значимости и любви к себе вне себя. Искала у родителей, у детей, у Стюарта, у Карла. Но, Молли, ты не сможешь принять любовь другого человека, пока не полюбишь себя.

Я сижу прямо, болевые ощущения в голове начинают уменьшаться. Я чувствую, насколько правдивы его слова.

– Никто другой – ни твоя мать, ни твои дети, ни муж, ни любовники – никогда не сможет исправить ситуацию. Только у тебя есть возможность заделать эту дыру.

Я выхожу из кабинета Митчелла, и мое сознание проясняется. Мигрень прошла, но и это еще не все. Я понимаю, что мне нужно сделать еще один перерыв в свиданиях. Мне нужно сходить на свидание с собой.

Не раскрывая всех подробностей, я пишу Стюарту, насколько лучше я себя теперь чувствую.

«Ура! – пишет он. – Хвала небесам за Митчелла!»

Затем я набираю сообщение Карлу: «Привет. Можем ли мы с тобой найти немного времени, чтобы поговорить?»

Он не отвечает.

* * *

Как оказалось, я подверглась гостингу.