Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака

– А давай лучше примем горячий душ, – предлагаю я с фальшивой бодростью в голосе.

Но вскоре выясняется, что двух часов на сборы недостаточно. Столовая находится на другом конце нашего центра, и я толкаю коляску перед собой по гравийной дорожке, чтобы успеть на завтрак. Мы опаздываем уже на полчаса. И мама волнуется. Ей обязательно нужно поесть перед вторым приемом таблеток, а первое занятие начинается в девять.

– Не переживай, мам, – говорю я. – Я посажу тебя за стол и принесу что-нибудь. Как насчет овсянки?

– Спасибо, родная, – говорит мама и нервно оглядывается по сторонам, смотря на столы с другими участниками мероприятия. Я вижу на ее лице страх перед простым общением с людьми.

Заметив полупустой стол, я уверенным шагом направляюсь к нему, широко улыбаясь.

– Доброе утро! Меня зовут Молли, а это моя мама, Мэри. Можем ли мы присоединиться к вам?

– О да, конечно! – восклицает тучная женщина с длинной седой косой. Я аккуратно подкатываю мамино кресло к столу. Женщина с улыбкой протягивает матери руку.

– Привет, Мэри! Мы заметили вас с Молли вчера вечером на вводном собрании. Так приятно наблюдать за вами. Как же вам повезло, что у вас такая замечательная дочь.

Мама кивает:

– Я бы не справилась без нее!

К тому времени как я принесла еду для мамы и помогла ей организовать прием таблеток, я уже попрощалась с возможностью самой полноценно позавтракать. Я кладу в сумку банан и наполняю свою термокружку кофе. Мы опаздываем на первое занятие, а еще немного – и опоздаем к началу второго, потому что маме снова нужно в туалет.

– Не надо было пить этот кофе, – шепчет она мне, снова испытывая стыд.

Чтобы попасть в ближайший туалет, нужно подняться по трем ступенькам, поэтому мы бродим по территории, пытаясь найти уборную с пандусом для коляски, и в итоге возвращаемся в столовую. В туалетной комнате тесновато для двух человек и инвалидной коляски, поэтому, пока мама сидит на унитазе, я опускаюсь на ее кресло.

– Ох, Молли, – с грустью произносит она, качая головой. – Ты все пропускаешь из-за меня.

– Все в порядке, мам, – говорю я, наверное, уже в десятый раз за день. – Я здесь только ради тебя. Я ничего не теряю. – Как только слова вылетают из моего рта, острая боль пронзает мой мозг. Я непроизвольно вздрагиваю.

– О, дорогая. У тебя мигрень? – спрашивает она.

– Да, – признаюсь я. – Но не переживай. Скоро пройдет.

Какое-то время мы сидим в тишине. Я не первый раз сопровождаю ее в туалет, поэтому предполагаю, что в эту минуту мама пытается сосредоточиться и сделать дело.

– А ты слышала о теории кислородной маски? – спрашивает она меня.

Слышала. В основе этой теории лежит инструкция, которую бортпроводник зачитывает перед началом полета. Когда давление в салоне падает, в первую очередь человек должен надеть кислородную маску на себя, а уже потом помогать остальным. Впервые я узнала об этой концепции воспитания детей на занятиях по йоге для матерей, которые я посещала, когда Дэниелу было девять месяцев. Теоретически я поняла аналогию: забота о себе является частью процесса заботы о других, но мне так и не удалось позаниматься йогой, пока я пыталась кормить грудью или догонять уползающего ребенка.

Я киваю, выражая согласие, и добавляю:

– Но я не уверена, что эта идея близка к реальности.

– Я тоже всегда ей противилась, – со вздохом признается мама. – Но я думаю, не в этом ли первопричина твоих мигреней. Ты здесь, пытаешься заботиться обо мне и не можешь получить достаточно воздуха для себя.

Я изумленно смотрю на нее.

– Это именно то, что я выяснила на терапии.

– Ой, это так хорошо! – восклицает она. Кажется, мама по-настоящему взволнована. – Должно быть, твой психотерапевт замечательный.

– Ага… но дело не только в заботе о тебе, – начинаю я. – Это касается всего, что я делаю… – Мой голос срывается, и прежде чем я успеваю взять себя в руки и успокоиться, глаза наполняются слезами.

– Ох, милая, – произносит мама. Она отрывает несколько листов от рулона туалетной бумаги и протягивает их мне. За то время, что ей понадобилось для выполнения этого действия, я могла бы успеть купить шесть пачек салфеток, но я позволила маме завершить начатое. Я позволила ей проявить свою заботу таким доступным ей способом.

– Честно говоря, я не против помочь тебе в этой поездке, – говорю я, ощущая, как внутри меня поднимается чувство вины, пока я шмыгаю носом и сморкаюсь. Честнее было бы сказать, что я хотела бы быть не против.

– Ну, к сожалению, сейчас я не вижу иного выхода, – говорит она, опустив взгляд на свои ноги. Все еще сидящая на унитазе, со спущенными штанами, мама начинает хихикать.

– То есть я не должна красть твое инвалидное кресло и оставлять тебя здесь? – с улыбкой спрашиваю я, начиная смеяться вместе с ней.

– Наверное, меня кто-нибудь найдет, – отвечает мама, заливаясь звонким смехом. – В конце концов!