Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция

Важнее, пожалуй, то, что и «Катон», и Монтескьё прибегают к этому противопоставлению в контексте яростного антиклерикализма. Добродетельный человек способен сам отправлять свои обряды и делает это в рамках гражданского общества, а не частным образом; церковник, претендующий на исключительное право в этой сфере, наравне с солдатом, юристом и биржевым трейдером оказывается тем, кто пытается присвоить добродетель, которая в равной мере должна быть присуща всем людям, и – по крайней мере в случае трейдера – он может добиться этого, лишь внушая иллюзорные сущности уму тех, кого хочет обмануть и тем самым развратить1175. Тренчард и Гордон разделяли в этом отношении точку зрения Невилла, изложенную им в «Возрожденном Платоне»; вспомним и Харрингтона, республиканская теория которого совпадала с традицией индепендентов в стремлении урезать полномочия клириков до уровня гражданских чиновников. Здесь обращает на себя внимание явная перекличка между неохаррингтоновским республиканизмом начала XVIII века и деизмом. Не следует забывать и о Свифте с его «Мыслями приверженца Англиканской Церкви» (Sentiments of a Church of England Man), но к республиканской традиции, помимо самого «Катона», принадлежали также Толанд, Болингброк, а во Франции – Анри де Буленвилье, пламенный участник антихристианского литературного подпольного кружка, который в своих «Эссе о знати» (Essai sur la Noblesse) и «Письмах о парламенте» (Lettres sur les Parlements) стремился приписать французской знати особую virtù, основанную на sang и epée1176, а не на свободном землевладении1177. Франко Вентури высказал предположение, что республиканские модели, особенно если говорить об Англии, оказали большее влияние на раннее Просвещение, чем принято считать1178, и в этой связи интересно отметить, что республиканизм и деизм в равной мере продолжали крестовый поход англичан и пуритан против духовенства, наделенного самостоятельной властью на основании jure divino.