Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Значит, он видит в поступке спафария Иоанна в первую очередь благородное проявление его веры в иконы в те годы, когда мужество в делах религии было редкостью среди тех, кто занимал должности при дворе императоров-иконоборцев. Поступок Иоанна был примером, который следовало сделать если не образцом для подражания, то по меньшей мере широко известным. Кроме того, мы знаем, что Феодору с его трезвым умом вовсе не нравились странности и новшества в области иконописи. Узнав, что аскет по имени Феодул написал красками на стеклянных окнах ангелов, распятых, как Христос, он предупредил его, с полными уважения предосторожностями, что такие изображения противоречат традициям церкви и что у Отцов нельзя найти ни одного примера такого нововведения. «Святейший отец, – писал ему Феодор, – я давно желаю увидеться с Вами и выслушать как поучение Ваши святые молитвы. Но до сих пор эта поездка была невозможна из-за моих грехов, и сейчас она тоже невозможна. Поэтому я вынужден послать к Вам нашего брата Калогера, который заменит меня, смиренного, в мое отсутствие. Позже я приеду, если

Бог защитит мой путь, чтобы простереться у Ваших почтенных ног. Простите меня, мой Отец, за то, что я сейчас скажу. Я скажу это со всей простотой и милосердием, желая, чтобы Ваша жизнь была недоступна для любой критики. Прекрасные друзья, зная, что я Ваш брат, Ваш близкий друг, Ваш сын сообщили мне, что Вы, Ваша Святость, совершили поступок, в котором мало разума. Узнав эту новость, я протестовал против нее изо всех своих сил, я напомнил о добродетелях Вашей возвышенной жизни, тогда они, эти друзья, возмутились против меня. Они рассказали мне о Ваших словах и поступках. Одним словом, они обвиняют Вас в том, что Вы написали распятых как Христос ангелов в облике старцев. Они сообщили мне много подробностей этого дела, и я не смог им противоречить. По их словам, это поступок странный, противоречащий традициям церкви и вдохновленный не Богом, а его врагом, потому что за столько лет у Отцов, вдохновленных Богом, нельзя найти ни одного примера такого новшества. А потому Ваше нововведение нельзя было бы терпеть, даже если бы его автором был ангел, по слову апостола: „Если даже ангел будет вам проповедовать иное учение, чем евангельское, анафема ему“».

Что бы ни произошло в этих конкретных случаях, если в поклонение иконам проникли какие-то злоупотребления, главную их причину надо искать в его невероятном развитии за века его существования. Необыкновенно широкое распространение икон и постоянное глубокое почитание их, о котором можно сделать вывод из всех известных нам рассказов, очевидно и ясно показывают нам, как глубоко этот обычай укоренился в жизни и привычках народа, насколько люди привыкли в любых обстоятельствах и в любых делах ждать помощи и пользы от присутствия этих изображений. Молитва, произнесенная перед иконой, была равна молитве, произнесенной в самом почитаемом месте церкви. Святой образ был гарантией благословения, видимым посредником между святым и теми, кто умолял святого о помощи. С точки зрения верующих, поставить под вопрос существование икон и поклонение им означало причинить вред процветанию и безопасности народов и отдельных людей. Уже названные здесь всевозможные преимущества, которые приписывали иконам, были одним из самых сильных возможных аргументов в их пользу.

Поэтому иконоборчество было объявлением войны против всех набожных христиан, будь они священнослужители или миряне, священники или монахи, для которых необходимой привычкой были внешние свидетельства поклонения святым образам и которые не желали понимать, что их поклонение, оправданное долгой традицией, вдруг стало ересью, которую нельзя терпеть. Один из самых пылких защитников дела императоров-иконоборцев признавал, что «этот переворот, нарушавший многие интересы и ломавший многие привычки даже в высших слоях общества, был отвергнут примерно девятью десятыми жителей Востока».

В этой борьбе противниками императоров были уже не просто несколько неисправимых ересиархов или несколько бескомпромиссных монахов, а большинство их подданных, если не все подданные. Чтобы броситься в такой бой, императорам была нужны или причины первостепенной для государства важности, или ослепление, которое невозможно понять.