Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

За успех – прекращение раскола и воссоединение двух церквей в общей и одинаковой вере и в осуждении одних и тех же ошибок под верховной властью Апостольского престола – константинопольская церковь должна была благодарить в первую очередь этих монахов. Они своей верностью католическому учению, стойкостью при его защите, своевременностью требования, когда они во тьме непрерывных разногласий пожелали получить, как светильники, просвещенные советы римского понтифика, своим воздействием на народ и своими выступлениями на соборах еще раз заставили отступить ересь и принесли победу вере древних Отцов, вере Вселенских соборов и римской церкви.

Но радость от восстановления мира в религиозных делах была омрачена. Легат Диоскор писал: «Не существует духовных радостей, к которым бы не примешивалась какая-то доля скорби». Монах-монофизит Петр Сукновальщик и затем монах Север, когда стали антиохийскими патриархами, вставили в Трисвятое слова «который был распят за нас». Монахи из Скифии – Леонтий, Иоанн, Максентий и другие – стали защищать в самом Константинополе это добавление, поддерживали ее перед легатами в 519 году и добивались, чтобы в постановления соборов были вставлены слова «один из Троицы пострадал», которую считали критерием правильности веры.

Их прозвали «феопасхиты» – «сторонники богострадания» за то, что они, как казалось, считали, будто во время Страстей страдало само божество. Их формула была в одинаковой степени опасна и бесполезна. По словам легата Диоскора, они желали, чтобы было сказано: «Один из Троицы был распят», хотя этой формулировки нет ни в постановлениях святых соборов, ни в посланиях святого папы Льва, ни в церковных преданиях. Это опасное новшество, которое мы не хотим и не должны вводить в церкви».

Эти монахи – Леонтий, Ахилл, Иоанн, Максентий – находились под защитой «начальника конницы» Виталиана. Максентий называл себя архимандритом, но никогда не мог сказать ни в каком монастыре, ни в присутствии каких монахов, ни каким настоятелем он сам был посвящен в монахи. То же можно сказать об Ахилле. Двое из четырех, Иоанн и Леонтий, отправились в Рим добиваться утверждения своей добавки. Папа Гормизд ничего не сказал по поводу самого предложения, но резко осудил несвоевременное и слишком бурное усердие этих монахов. А эти двое, которые вели монашескую жизнь лишь внешне, а не в действительности и дали монашеский обет, но не совершали монашеских дел, не пожелали подчиниться. Для их исцеления были испробованы все средства – предупреждения, ласка, власть, но яд проник слишком глубоко. Вместо подчинения, главной обязанности в монашеской дисциплине, они лишь упорствовали в озлоблении и гордыне. Их изгнали из Рима как последователей евтихианской ереси и нарушителей спокойствия.

Опасения легатов и папы не были лишены основания. Как часто случается при оживленных спорах по поводу чисто богословских вопросов, противники скифских монахов не сумели удержаться в верных границах. Неусыпающие, которые до этого времени были самыми твердыми сторонниками ортодоксальной веры, считая, что делают более решительной свою борьбу со склонными к евтихианству феопасхитами, отступили на позиции несториан, заявив, что Иисус Христос не «один из Троицы», а Мария не мать Бога.

Патриарх Епифаний и император Юстиниан настойчиво требовали, чтобы они срочно отказались от своей ошибки, но эти монахи, надеясь на помощь римской церкви, которая отвергла евтихианскую формулировку, и только что вступившего на папский престол Иоанна Второго, направили своих представителей в Рим, чтобы завершить это дело. Епифаний и Юстиниан тоже пожелали уведомить Апостольский престол об этом споре, «не для того, чтобы устранить ложь и суетные речи еретиков, а чтобы показать всем, что думает святая, кафолическая и апостольская церковь Бога и что проповедуют святейшие священники».