Москва строящаяся. Градостроительство, протесты градозащитников и гражданское общество

Еще один серьезный случай был связан как с незаконным уничтожением, так и с запоздалым применением закона. Для градозащитников стал горьким поражением снос в августе 2014 года доходного дома эпохи Серебряного века (дома Прошиных) на «главной» улице Москвы, 1-й Тверской-Ямской. Построенный в 1905 году дом Прошиных являлся редким образцом московского модерна. Архнадзор объявил эту утрату самой крупной со времен сноса «Военторга» десятью годами ранее [Утрата 2014]. Само здание не входило в перечень объектов культурного наследия, но из-за его расположения вопрос о реконструкции дважды рассматривался Рабочей группой Комиссии при правительстве Москвы по рассмотрению вопросов осуществления градостроительной деятельности в границах достопримечательных мест и зон охраны объектов культурного наследия. Рабочая группа одобрила реконструкцию (в том числе частичную разборку, надстройку и освоение подземного пространства), однако настаивала на сохранении подлинного фасада. Так исторические здания «сохраняли» при Лужкове, но сегодня никто, включая Архнадзор, не утверждает, что городские чиновники, принимавшие решения о сохранении памятников, коррумпированы.

В случае с домом Прошиных даже Архнадзор считал, что за исключением фасада ничего спасать не стоит [Сохарева 2014]. Однако активисты возмутились, когда был разрушен и фасад. Также градозащитники с подозрением отнеслись к причастности к проекту дочери нынешнего президента Азербайджана, И. Г. Алиева: подразумевалось, что, возможно, проект режимный, неподвластный мэрии [Утрата 2014]. Генподрядчик еще сильнее запутал ситуацию, заявив, что фасад пришлось разобрать, поскольку он был аварийным и угрожал общественной безопасности [Генподрядчик 2014]. Собянин явно не принял этого оправдания. Назвав снос фасада «актом вандализма», он оштрафовал подрядчика на 27 000 долларов и отозвал разрешение на строительство на этом участке [Власти 2014; Nechepurenko 2014].

Вдобавок к этому мэрия подала на компанию в суд [Мэрия 2014]. По состоянию на август 2015 года было неясно, будет ли здание восстановлено в прежнем виде или же на его месте разобьют сквер [Архитектурные скандалы 2015].

Интересы государства

С тех пор как мэр Собянин вступил в должность в октябре 2010 года, он многое сделал для реформирования управления культурным наследием в Москве. Закон уже не «повод пофилософствовать». Чиновники, отвечающие за охрану памятников, больше не извлекают личную выгоду из их уничтожения. Однако конфликты все еще случаются, старинные здания до сих пор сносят. На взгляд градозащитников, город по-прежнему оказывает предпочтение застройщикам. Возможно, до какой-то степени это так, но уже не столь вызывающе очевидно, как было при Лужкове. Впрочем, в тех случаях, когда проекты, при реализации которых с явным нарушением закона разрушаются исторические сооружения, отвечают нуждам городского правительства или путинского режима, по-видимому, осуществляется некий типовой сценарий. Как известно, в России глубоко укоренилось традиционное представление о том, что государство выше закона.

Например, главный корпус Ново-Екатерининской больницы (бывший дворец усадьбы князей Гагариных) был восстановлен властями. Однако город снес три других строения на этом участке, чтобы освободить место под новое здание и подземный паркинг для Мосгордумы. Два из разрушенных зданий датировались XVIII веком, третье было построено при Сталине. Собственно здания не входили в состав исторического памятника; участок же однозначно находится в охранной зоне памятников архитектуры – на Страстном бульваре, недалеко от Пушкинской площади. Мэрия и в принципе, и в соответствии с законом была категорически против возведения на подобных территориях новых зданий; как с горечью отметил Михайлов из Архнадзора, этот принцип был частью «новой градостроительной политики» Собянина [Михайлов 2014]. Город определенно нарушил закон, который сам же и установил [Михайлов 2013а, б]. Также мэрия проигнорировала тот факт, что ранее согласовала план реставрации, разработка которого стоила частной фирме значительных временных и материальных затрат [Бурлакова 2014].