Муссолини. История одного диктатора

Подражая Веспасиану, писатель Арриго Каджуми[235] придумывает фразу, которая могла бы быть сказана в день Мюнхенских соглашений: «Мир спас Муссолини, а не наоборот». Но, может быть, у Веспасиана найдется что-нибудь, чтобы выразить мысли не одного только Каджуми, но и большей части народа?

Король разочарован. Однажды утром он спрашивает Муссолини, знает ли тот, что после Мюнхенской конференции дуче повсеместно считают гауляйтером, наместником Гитлера в Италии. Потом Муссолини ядовито комментирует Чиано: «Если бы у Гитлера на ногах висела долбаная королевская башка, он бы никогда не захватил Чехословакию и Австрию!» Но и для дуче приближается время смелых и быстрых завоеваний. «Вы когда-нибудь наблюдали за кошкой, когда она изучает добычу и прыгает на нее сверху? Попробуйте. Я предлагаю действовать так же», – говорит Бенито.

Новобранцы подавлены. В 1939 году военный трибунал выносит 365 приговоров за дезертирство или мятеж, что вдвое больше, чем пару лет назад. Группы призывников попадают в тюрьму за «подрывные крики» в Тьене, Вилланова-Балтеа, Каприно-Бергамаско и даже в Милане, где целый отряд скандировал совсем крамольное: «Возьми винтовку и брось на землю! / Мы мира хотим, долой войну!»

Каковы цели нового конфликта? Кто наши враги? Кто настоящие друзья? Глубинный страх перед немцами в Италии набирает силу так же, как и за мрачным горизонтом Европы, в которой доминирует Гитлер. Многие очарованы его силой, охвачены жаждой завоеваний. Другие четко понимают, что победа нацистов будет хуже поражения. По мере ухудшения положения Италии приближение американцев и англичан начнет приветствовать все бóльшая часть народа. С чудовищной болью, бомбами, гражданской войной, в конце концов, произойдет возвращение свободы, демократии и человечности.

Муссолини больше ничего не понимает

Дуче готовит не войну, а парад. «Он лично обо всем заботится, вникает в каждую мелочь, – пишет Чиано. – Проводит по полчаса у окна, спрятавшись за синей занавеской и наблюдая за движением отрядов. Барабаны и трубы должны быть современными. Дуче учредил жезл командира оркестра, лично обучает движениям, исправляет пропорции и форму самого жезла». Если же рука поднята неаккуратно или пожилой офицер недостаточно высоко поднимает ногу, исполняя гусиный – то есть римский – шаг, то на виновного обрушивается гнев божий. Однако когда король на военно-морском параде хвалит воинственный характер нового строевого шага, Муссолини радуется и шепчет Чиано: «Как хочется ответить ему: дорогой друг, именно с тобой мне пришлось выдержать самую жесткую полемику».

Гитлер нападает на Польшу 1 сентября 1939 года, как только убеждается, что Советы не вмешаются. Чиано, все еще выступая против вступления в войну Италии, отмечает, что Муссолини все больше поддается немецким идеям: «Сначала он согласен со мной. Затем он говорит, что честь обязывает его выступить вместе с Германией. Дальше – что хочет урвать свою долю добычи…» Добыча. Еще одно бандитское словечко. Министр иностранных дел использует именно его, чтобы обозначить намерения тестя.

Муссолини взволнован. Он требует проведения мобилизации, затемнения городов, закрытия общественных мест, реквизиций. Под этот аккомпанемент дуче рассчитывает выждать момент. Он вызывает командование армии флота и военно-воздушных сил и вместе с Чиано предъявляет ультиматум: только если немцы примут его условия, Италия вступит в войну на стороне нацистов. Список выглядит утопически: 2 миллиона тонн стали, 6 миллионов тонн угля, 7 миллионов тонн нефти… В какой-то момент появляется и руда, молибден; никто не знает, что это такое, но требуют 600 центнеров. В последний момент к списку прибавляется 600 артиллерийских орудий.

Посол в Берлине Бернардо Аттолико хорошо знаком с нацистами и знает, что с ними лучше не спорить. Он с воодушевлением комментирует: «Да, мне кажется, этот список подходит». Гитлеровские генералы смотрят на него с растущим сомнением: над ними издеваются? Ответ становится очевиден, когда немцы спрашивают, через какое время итальянские власти хотят получить все это, и слышат в ответ: «Немедленно». Для перевозки всего запрошенного потребовалось бы 17 тысяч поездов по 50 вагонов каждый, то есть 45 поездов в день в течение года.

А главное, если бы нацисты пошли на эти условия, итальянская промышленность все равно бы не знала, что с этим делать.

Говоря короче, Италия в войну не вступает. Гитлер возмущен: «Они ведут себя как в 1914 году», когда Рим отказался от союза с Берлином и Веной, чтобы вмешаться вместе с Лондоном и Парижем. Фюреру не нужна Италия, но он боится ее измены. Дуче вызывает эмилианских иерархов в Палаццо-Венеция и делает свирепое лицо. Внутренние враги, а не иностранцы – вот его цель. Нужно срочно зачистить все «укромные местечки», где до сих пор укрываются «масонские, еврейские, ксенофильские обломки антифашизма», «блеющие бараны и паршивые овцы», «жалкий человеческий балласт», чья жизнь уже сводится к попыткам укрыться в «темных углах кладовых».