Муссолини. История одного диктатора

Бенито Муссолини сбит с толку: он может не все! Ловкость и безжалостность при завоевании власти мало что дают в мировых масштабах. Теперь, когда дуче переживает один из самых важных моментов для любого диктатора, войну, он совершенно запутался. Гитлер сокрушает Польшу при невмешательстве Советского Союза. Муссолини злится: «Фюрер, я обязан добавить: ваши отношения с Москвой обернутся катастрофой для Италии. Здесь антибольшевизм – сущность всего… Еще четыре месяца назад Россия была врагом номер один».

Бенито Муссолини фактически подталкивает Гитлера, уже воюющего с британской и французской империями, противостоять второй промышленной державе в мире. Фюрер совершает роковую ошибку. Объявив войну Франции и Великобритании, он объявит ее и Советскому Союзу, а затем и Соединенным Штатам. Таков этот «гениальный и дальновидный государственный деятель».

Итак, 18 марта 1940 года дуче встречается с Гитлером на заснеженном перевале Бреннер. Разговор длится два с половиной часа, и в течение двух часов десяти минут из них фюрер говорит без умолку. Бенито понимает все и несколько раз показывает переводчику, что будет молчать. Адольф Гитлер, как всегда, пускается в путаные рассуждения, голос то повышается до визга, то понижается до едва различимого шепота. Муссолини уже определился: Чиано запишет, что еще до переговоров ему приснился пророческий сон. Вопрос не в том, вступать ли в войну вместе с Германией, вопрос в том, когда! Союзник вызывает у дуче омерзение: «Гитлер – нечто среднее между Жанной д’Арк и Шарло». И также: «Геббельс заслуживает, чтобы к нему относились снисходительно, как к любому калеке», а «Геринг слишком толстый, чтобы строить из себя героя». Вот только почему он готов принести Италию в жертву людям, которых с долей страха презирает и находит смешными?

В первую военную зиму студенты университетов приглашаются добровольцами на фронт в обмен на «военные дипломы». Ответ ледяной: в Риме принимают 87 студентов, в Генуе – 30 из 3 тысяч, в Турине и Милане менее 200 из более чем 9 тысяч.

Мобилизованная армия состоит из ополчения, ветеранов, сквадристов бок о бок с младшими братьями и сыновьями, итого 800 тысяч человек. Дрянное оружие, скверное снаряжение, негодные офицеры, никакого престижа. Такая команда идеально подошла бы для священных партийных представлений, культа дуче, клятв верности с кинжалами, но на фронте все эти люди часто оказываются мертвым грузом, почти всегда находятся в тылу и вызывают подозрение у настоящих офицеров, альпийских батальонов и пехоты, которые совершенно не стремятся знать о военных планах дуче.

Армия слаба, армия не готова. У Муссолини 3 тысячи генералов, но оружие устарело, и его не хватает. Начальник штаба генерал Пьетро Бадольо все еще свято верит, что война ведется на уровне пушек, винтовок, мулов и людей. Выясняется, что в Италии жесточайшая нехватка тяжелых танков, истребителей и бомбардировщиков.

Военные привыкли к казарменной жизни и охране общественного порядка. Им чужд фашизм, во всяком случае классический. У каждого офицера есть ординарец. Офицерская форма сшита из тонкого сукна, у солдат – из грубого. Солдатских мундиров не хватает, и если приходится давать парад для заезжего генерала, то можно заметить, как одни полки раздеваются рядом с другими, одевающимися.

Офицеры едят в отдельной столовой: официанты в белых перчатках, мясо, спагетти, вино… Для унтер-офицеров и тем более для солдат никаких кулинарных изысков не предусмотрено. Англичане крайне удивлены: в их армии все едят одно и то же. Но только после неудачного нападения на Грецию Муссолини скажет генералу Уго Кавальеро: «Нужно заставить офицеров и солдат есть один и тот же паек. По отдельности, но с общей кухни». Впрочем, на деле ничего не меняется, разве что единственной посудой солдат становятся котелок и крышка от него.

Обучение минимальное и едва ли не исчерпывается гусиным шагом: длинные марши, долгие парады, редкие тактические учения. Стрельба – только холостыми патронами. Винтовки – 1891 года производства, автоматического оружия просто нет. Огневая мощь итальянского пехотного отделения составляет четверть французского и девятую часть немецкого. С другой стороны, итальянский рюкзак самый тяжелый: 35 килограмм, которые превращают каждый марш практически в крестный путь.