Мустафа Кемаль Ататюрк – основатель новой Турции

Феликс Дзержинский, председатель ВЧК и фактический глава располагавшегося в Белостоке Польского ревкома, докладывал Ленину 11 августа: «Сегодня ночью из Германии прибыл Энвер-паша с двумя турками и бывшим уже у нас летчиком Лео. Направляю их сегодня Смилге». А Ивару Смилге, члену РВС Западного фронта, в тот же день Дзержинским была отправлена телеграмма следующего содержания: «Сегодня ночью из Германии прибыл Энвер-паша с двумя турками. Направляю их Вам через Гродно. Ленин извещен». В Москве Энверу-паше и сопровождавшим его лицам предоставили для проживания особняк князей Голицыных, а его миссия получила дипломатический статус. Паше периодически выдавались ссуды в 500 тыс. немецких марок, которые использовались для содержания миссии, а также для поддержки организации «Каракол», продолжавшей тайную деятельность. Энвер-паша с помощью Радека установил контакты с рядом лиц в советском руководстве и побывал на приемах у Ленина, Троцкого, Зиновьева, Чичерина, Склянского и Карахана.

Советское руководство в своей политике по отношению к Турции предпочитало не складывать все яйца в одну корзину и контактировало как с бывшими лидерами младотурок, так и с Кемалем-пашой, чтобы потом иметь возможность продолжить отношения с той силой, которая сможет заручиться поддержкой турецкой армии и народа. В то же время руководимый большевиками Коминтерн вел активную пропаганду коммунистических идей в Турции и пытался создать турецкую компартию.

Английский тюрколог Эндрю Манго цитирует слова Дамара Арыкоглу, лидера националистов в Адане, утверждавшего, что в пропаганде коммунизма в Анкаре не было недостатка, «некоторые из моих друзей из депутатов сожалели, что коммунизм не был принят официально. “Чего мы ждем?” – спрашивали они. Почему мы не провозглашаем коммунизм, чтобы таким образом вызвать у наших людей новое воодушевление и новый энтузиазм? Мы не лишаемся собственности или богатства. Так что нас сдерживает и тянет назад? Красный цвет, символ коммунизма, стал модным. Многие прикрепляли кусочки красной ткани к своим папахам». Как отмечает Э. Манго, симпатия к коммунизму была наиболее сильна среди сторонников партии «Единение и прогресс». Так что обращение большевиков к Энверу-паше имело определенный смысл. Не исключено, что бывшего военного министра Турции рассматривали как возможного лидера будущей турецкой компартии и советизированной Турции. Обещание Ленина освободить угнетённые нации царской империи также произвело весьма благоприятное впечатление на черкесов в Турции. Черкесский партизанский лидер Этхем был, как он признавал в своих мемуарах, «восторженным и искренним приверженцем советской дружбы до того дня, когда высокие и привлекательные принципы свободы наций, провозглашенные Лениным, были нарушены самими же Советами».

В мае 1920 года в Анкаре появилась полулегальная организация, называвшая себя Зеленой армией. В её программе радикальные исламские принципы сочетались с элементами социалистической идеологии. Такая программа оказалась привлекательной для нескольких соратников Мустафы Кемаля.

Руководители Зелёной армии считали главной силой турецкого революционного движения революционное крестьянство и выступали против создания регулярной армии, считая её армией эксплуататорского меньшинства. Зелёная армия считала своим самым надежным союзником Красную армию.

Рост влияния Зелёной армии тревожил кемалистов, но к концу 1920 года они добились её самороспуска. Это произошло в рамках подчинения реорганизации боевых партизанских групп в регулярные части. К началу 1921 года в регулярной армии кемалистов насчитывалось уже 90 тыс. человек.

Как раз в августе 1920 года, в дни пребывания Энвера-паши в Советской России, был подписан Севрский мирный договор, а советские войска подступали к Варшаве. Как раз в это время Энвер-паша представлял для большевистского руководства огромный интерес. После предполагавшегося победного окончания советско-польской войны и последующей советизации Польши и государств Прибалтики, а если повезет, то и Германии, большевики наверняка постарались бы завершить советизацию Закавказья, а затем попытались бы поставить под свой контроль Турцию. Вот тут Энвер-паша, все еще популярный среди части турецких военных, мог бы очень пригодиться как реальная альтернатива Кемалю-паше, который никакой наклонности принять коммунистические идеи не высказывал. Энвер мог быть тем более притягательной фигурой для значительной части турецкой армии и населения, если бы за ним стояли красноармейские штыки, кремлевское золото и кремлевское оружие. Однако под Варшавой Красная армия была разбита. Это также отсрочило реализацию планов по советизации Закавказья и ограничило возможности советского вооруженного вмешательства в турецкие дела. Теперь на первый план в советской политике на Ближнем Востоке окончательно выдвинулся Кемаль, располагавший реальной военной силой в Анатолии. Но и Энвера Кремль пока что окончательно не сбрасывал со счетов.