Мустафа Кемаль Ататюрк – основатель новой Турции

Надо отметить, что некоторые советские деятели явно преувеличивали реальное влияние Энвера-паши в Турции. Так, лидер абхазских большевиков Нестор Лакоба 8 мая 1921 года докладывал Совету пропаганды и действия народов Востока о своей поездке в Турцию: «8 мая 1921 г. По решению нашей группы я выехал из Трапезунда в Константинополь, куда прибыл 17 декабря 1920 года. Здесь я пробыл 1 мес. 10 дней. За это время мне удалось подвергнуть всю старую Турцию самой тщательной контрразведке…»

Касаясь взаимоотношений Кемаля-паши и султанского правительства, Лакоба утверждал: «Султан – безличное, жалкое, дряхлое существо. Его можно взять в плен, можно играть им как игрушкой, пользоваться его именем, авторитетом (авторитет его сохраняется, к сожалению, в самых темных, беспросветных низах для оправдания империалистических грабежей); султана можно держать как содержанку. Но этого никак нельзя сказать относительно Кемаля-паши. Этот человек – ловкий политический делец. По идее – он самый реакционный из реакционных; панисламистская его натура слишком определена и оформлена, чтобы из-за пустяков продаться кому бы то ни было. Последний умен, чтобы хорошо ориентироваться в международной политической ситуации. Он логичен в своих ориентациях. Если надо, если это даст достижение его цели, то он станет заигрывать с Антантой и “пугать” Советскую Россию, а если же надо проделать обратное, то и в этом случае – он найдет всегда лазейку. Советскую Россию и буржуазную Европу он рассматривает как два непримиримых врага. Борьба между ними идет не на жизнь, а на смерть. Это Кемаль хорошо знает. Но он одинаково ненавидит оба враждебных лагеря. Смерть того или другого, а то обоих вместе, сразу – для него безразлична: его политика, вытекающая отсюда, очень проста: убить одним выстрелом двух зайцев. В этом заключается весь идиотизм Кемаля и его сподвижников. Султан для него такая же игрушка, как и для Англии. Какое-либо соглашение его с Антантой означает то, что он станет такой же пешкой у последнего, как султан в настоящее время».

Касаясь же взаимоотношений Энвера и Кемаля, Лакоба отмечал: «Эти люди одного направления. Их цели совпадают. Спор между ними заключается в том, кто призван получить “пальму первенства” – Энвер или Кемаль. В массе безусловно более авторитетным является Энвер. Его поддерживает вся турецкая масса – сорвиголова. Если Энвер появится в Турции, то Кемаль вынужден будет бежать, или же начнется форменная резня. Ввиду того, что они из-за соперничества на роль вождя мусульманских масс никогда не могут примириться между собою (какой-либо компромисс между ними невозможен, такова психология турецких верхов), Энвера-пашу можно было бы держать в Советроссии как угрозу против Кемаля. Если понадобится, даже использовать его в этом смысле. Если такой перспективы сейчас нет, то она может быть в будущем. По-моему, надо в корне пересмотреть нашу восточную политику и наше отношение к Турции… Наша моральная, идейная и материальная поддержка кемалистам последними явно эксплуатируется в своих грязных, узконациональных целях… Не следует допускать серии ошибок, имевших место в минувшем году».

Если с характеристикой, данной Лакобой султану, в целом можно согласиться, то Кемаля он оценивал явно неправильно. Наш герой никогда не был панисламистом и даже пантюркистом, а был только турецким националистом, считавшим, что Турция должна состоять из земель, заселенных этническими турками. Также вряд ли справедливо мнение Лакобы о том, что Кемаль одинаково ненавидит как Антанту, так и большевиков. Может быть, он действительно не испытывал симпатий к большевикам, но главным своим врагом, несомненно, считал Антанту и в первую очередь Грецию. За все достаточно длительное время своего правления Кемаль Ататюрк оставался верен духу и букве советско-турецких договоров и никогда не выступал против Советского Союза на международной арене.

Что же касается утверждения Лакобы, будто Энвер значительно более популярен в массах, чем Кемаль, то, вероятно, на него повлияло то, что лидер абхазских коммунистов побывал не в Анкаре, а в Стамбуле. Там Энвер, возможно, еще был среди части чиновников и военных. Но по всей Турции Кемаль явно был популярнее Энвера и воспринимался как знамя борьбы против грабительского Севрского мирного договора. И вряд ли оправдался бы прогноз Лакобы насчет того, что в случае возвращения Энвера в Турцию Кемалю пришлось бы бежать. Скорее наоборот, бежать пришлось бы Энверу. Но большевики достаточно долго переоценивали Энвера и держали его про запас в качестве возможного вождя турецкой армии и народа. Лишь после первых побед кемалистов в войне с греками в Кремле поняли, что в Турции реальной альтернативы Кемалю-паше быть не может, и сплавили Энвера-пашу в Туркестан.