Мустафа Кемаль Ататюрк – основатель новой Турции

Трикупис жаловался: «Мои адъютанты сбежали, бросив меня; я должен покончить с собой». Кемаль повернулся к Исмету: «Эти господа устали. Позаботьтесь о том, чтобы они смогли отдохнуть». И Кемаль на прощание еще раз пожал руку Трикупису: «Вы – наши гости, будьте спокойны. Скажите мне, если вы хотите чего-нибудь». – «Предупредите мою жену, она в Стамбуле».

В течение следующей недели турецкие I и IV армейские корпуса безостановочно двигались до Измира, а V кавалерийский корпус обходил отступающих греков с правого фланга. Кемаль осуществлял преследование примерно так же, как Наполеон преследовал прусскую армию после разгрома под Йеной и Ауэрштадтом в 1806 году. 9 сентября турецкая кавалерия освободила Измир. Город был охвачен пожаром, обстоятельства возникновения которого невыяснены до сих пор. Турки обвинили в поджогах отступающих греков, а те, в свою очередь, утверждали, что Смирну подожгли разграбившие ее кемалисты. Остатки греческой армии были оттеснены к небольшому порту Кушадаси, откуда были эвакуированы британским флотом. На северном участке фронта турки тоже разбили греков, вынудив их отступать к Бурсе. Бурса была оставлена 9 сентября. 10 сентября туркам сдались около 6500 солдат и офицеров 11-й пехотной дивизии, не сумевшие прорваться в порт Муданья. Главные силы греков отступили в город Бандырма, который был взят турками 16 сентября. Северная группировка турецких войск освободила полуостров Кочели и вышла к побережью Мраморного моря, в волнах которого потонули мечты о Великой Греции. После себя греки оставляли выжженную землю. Многие турецкие жители были убиты отступающими греками. В свою очередь турецкие войска также убивали местное греческое население.

Итак, 26 августа 1922 года началось Великое турецкое наступление, как его называют турецкие историки и публицисты. В тот же день был освобождён Эскишехир. Темп наступления был стремительным. Турки выиграли сражение у Думлупинара и заняли Кютахью. 9 сентября был освобождён Измир, а 16 сентября – Бандырма, последний пункт на территории Турции, находившийся в руках греков.

9 сентября 1922 года Мустафа Кемаль-паша входит в Измир. Когда в Измир вошли первые эскадроны турецкой кавалерии, в городе было тихо. Прибытие Кемаля, окруженного эскортом кавалерии с шашками наголо, нарушило тишину. Толпы жителей с восторгом приветствовали его. Освобожденный турецкий Измир встречал своих освободителей.

Для Мустафы Кемаля подготовили резиденцию на севере залива, в комфортабельном пригороде Каршияка. Выйдя из машины, Кемаль увидел греческий флаг, расстеленный на ступеньках лестницы, ведущей в дом. Ему объяснили, что король Константин, входя в этот дом, растоптал турецкий флаг. Кемаль возмутился: «Ошибку короля я не повторю. Флаг – это гордость и честь нации. Его нельзя швырять на землю и топтать. Уберите флаг!»

Нередки были грабежи и расправы с нетурецким населением. Нуреддин-паша приказал выселить греков и армян из города. В панике тысячи людей устремились в порт.

Освобождение Измира стало важным событием и в личной жизни Кемаля. В те дни он познакомился со своей будущей женой. Грандиозный пожар, начавшийся в Измире, и поиски места для размещения штаба привели Кемаля в уцелевший дом богатого турецкого купца Муаммера Ушакизаде, занимавшегося грузоперевозками и международной торговлей. В доме также находилась его 24-летняя дочь Латифе. Она выглядела старше своего возраста. Это была невысокая брюнетка, подкупающая шармом европейских манер. Она говорила по-французски, как настоящая француженка, и заняла бы достойное место в любом салоне Парижа или Лондона.

«Я хочу пригласить командующего армией к нам, в наш дом». – «Очень хорошо, поговорите с Нуреддином-пашой, это он командует армией, вошедшей в Измир». – «Нет, я хочу пригласить главнокомандующего – Мустафу Кемаля-пашу!» И Кемаль согласился переехать в дом Ушакизаде в Гёзтеп.

Свидетельницей первых встреч Кемаля с Латифе была Халиде Эдип, сопровождавшая его штаб в Измире. Вечером 10 сентября она встретила Кемаля-пашу необычайно радостным. Он сообщил, что познакомился с молодой женщиной по имени Латифе, которая только что вернулась с учёбы из Франции, где слушала право. Это был просто идеал женщины, по мнению маршала, – европейски образованная, но из традиционной исламской семьи. Халиде вспоминала: «Он по секрету рассказал мне, что на шарфике Латифе заметил свой портрет, и, подойдя к нему, она показала шарфик и спросила – вы не против? Почему я должен быть против? Он счастливо рассмеялся. Она гостеприимно предложила ему и его штабу разместиться у них в доме. Он уже вообразил, что она в него влюбилась. Но в то время турчанки могли носить его портрет на своих шарфах не только потому, что все поголовно были влюблены в него. Ведь он был национальным героем. Тем не менее я подумала, что это было лучшее из того, что могло в эти дни случиться с ним… Так Мустафа Кемаль-паша стал гостем Латифе-ханым».