Мы не говорили об этом, мама

После лет семи лесных стенаний она было начала привыкать к загородной жизни и дачам и даже увлеклась модным православием вместо преферанса… Но тут неожиданно то ли застрелился, то ли погиб при исполнении мой папа и ее источник дохода. Следующим банкоматом, конечно, оказались ее родители. А моя дорогая мамочка распробовала позу вечной жертвы.

Помимо необходимости театрально страдать, пока тянешь руку за пожертвованиями в карман к сочувствующей публике, поза вечной жертвы больших усилий не требует. Но радоваться чтоб тоже не смели.

Вселенная имени дорогой мамочки

К несчастью для мамы, я родилась незадолго до развала СССР и потому быстро утратила функцию заслуженного пособия по безработице. К несчастью для себя, я не только пошла внешностью в папу, но и характером – в дорогую тетку.

Мое детство очень напоминало пожизненную каторгу без права на УДО. Я отрабатывала повинность в средней во всех отношениях школе, где мне было откровенно скучно. Я отрабатывала повинность в бесконечных спортивных секциях, которые я не выбирала. В полуобморочном состоянии по вечерам я возвращалась в свой карцер, чтобы незаметно сделать уроки и лечь спать. Никто из моих родственников ни разу не спросил меня: «Как твои дела?» – в общем-то, никому не было до меня никакого дела.

Центром вселенной была моя дорогая мамочка. Она спала до полудня, потому что «страдала бессонницей»; вставала с постели, только когда бабушка подавала ей свежесваренный кофе. По дому никаких обязанностей у дорогой мамочки не было: даже с ее собакой гуляли ее родители или я. Как и с ее младшей дочерью, моей сестрой. Впрочем, никаких обязанностей по работе у моей дорогой мамочки тоже не было – она безработная уже почти полвека. Лишенная радостей «мещанского существования» нетворческих натур, моя дорогая мамочка проводила дни в страданиях.

Было совершенно невозможно предсказать, из-за чего и когда она расстроится в следующий раз. Но расстраивала ее неизменно я. Например, в театральном буфете купила ей на скопленные за несколько дней рождения деньги сэндвич с рыбой горячего, а не холодного копчения. («Как ужасно, когда твои дети, даже спустя восемь лет, не знают, что ты любишь!»)

В другой раз я смогла расстроить дорогую мамочку тем, что расплакалась от навязчивого внимания незнакомого владельца кафе в незнакомом городе. Мне было 9 лет, и год назад умер мой папа. Дорогая мамочка огорчилась моей реакции на приставания так сильно, что бросила меня одну без денег в незнакомом городе на несколько часов, «чтобы успокоилась».

Оплакивать папу и любимого дедушку мне, конечно, тоже было запрещено, потому что мои слезы очень огорчали всегда лежащую или сидящую ко мне спиной дорогую мамочку. Как и рассказывать про буллинг в школе, вообще любые мои проблемы – расстраивали дорогую мамочку минимум на неделю вперед.

О запретах на обсуждения мне обычно сообщала глашатай дементора – бабушка, чаще всего fortissimo. Иногда дорогая мамочка снисходила до самостоятельной артикуляции, обычно: драматичный вздох (diminuendo), «мне это неинтересно» с последующим разочарованно-усталым взмахом руки.

Даже сейчас я помню это ощущение распространяющегося плохого настроения моей дорогой мамочки. Как газ, оно заполняло все темы, каждый жест, каждую минуту тишины. И я задыхалась, как в газовой камере, зато дементор сытно обедал каждый божий день. А я хотела умереть, освободиться, как папа, тоже каждый божий день.

Выход

Сириус Блэк, пресловутый узник Азкабана – волшебной тюрьмы, охраняемой дементорами, в третьем «Гарри Поттере» объяснял, как у него получилось сбежать. Дело в том, что он, как Монте-Кристо, был зациклен на идее своей невиновности и планах мести, а это нерадостные мысли, их дементоры не могли «переварить», превратив в несчастье. Ах да, еще Сириус превратился в собаку, чтобы поменьше чувствовать.

Что лучше быть собакой, я поняла где-то лет в одиннадцать. К счастью или к сожалению, темперамент мне достался как раз весьма эмоциональный. Но методом проб и ошибок я нащупала способ: как выяснилось, дементор не жрет гнев. Спрятать печаль и страх от дорогой мамочки можно было, перерабатывая их в гнев и складируя в собственное гневохранилище.

К тому же выяснилось, что гнев работает как закись азота для авто: хотя топливная система быстро изнашивается, ускоряешься сильно и моментально! Почти всеми своими достижениями я обязана «спортивной злости», как ее называют те, кто, очевидно, никогда сам такое не испытывал.

С гневом, как со стихией, не надо бороться или бояться его – надо оседлать волну и позволить ей донести тебя до точки назначения. Или, как в моем случае, построить ГЭС и черпать естественно восполняемую жизнью рядом с дорогой мамочкой энергию для карьерных достижений. Энергия эта поступала в неограниченных количествах: дементор, как черная дыра, никогда не бывает сыт. Достаточно не будет никогда, never ever ever. Эту истину нутрициолога я постигала долго.