Мы не говорили об этом, мама

Да, я учусь новым действиям: теперь я больше спрашиваю, чем утверждаю. Я делаю открытия вместо того, чтобы показать, как много я знаю. Избавляясь от уверенности в своей независимости и своем всесилии, я начинаю чувствовать восхищение моим решительным партнером. А вместе с восхищением – легкость, спокойствие и радость.

И тогда происходит еще одна важная вещь: мне не нужно стремиться заработать как можно больше, надрываясь, бросая дома детей и побеждая конкурентов. Теперь я могу заработать столько, сколько получится. Остальное я могу доверить мужчине. Насколько я вижу, моему мужчине это нравится. А я чувствую, как та часть во мне, что стремилась к достижениям, успокаивается. И я не бездействую, я постоянно занята: с удовольствием обдумываю новые проекты, которые вдохновляют, радуют и побуждают подпрыгивать в нетерпеливом ожидании. Кстати, в такие моменты я нравлюсь себе в зеркале.

Для меня сейчас женщина – это та, что влюбленно смотрит и на своих детей. И в этом взгляде, начинающемся с радости от своего отражения в зеркале, присутствует уверенность в том, что мои дети со всем справятся. Когда есть такая уверенность, исчезают упреки и попытки навязать свое видение безошибочного пути. Когда есть такая уверенность, вместе с ней приходит принятие их выбора. И в отношения приходит свет и тепло, как будто солнце сменило на небе хмурые тучи и разогнало грозу.

Сейчас мне больно думать, что я смотрела на моих малышей суровым взглядом, что считала правильным воспитывать, а нужно было бы принимать, укреплять и защищать; что ругала их за попытки заявить о своей индивидуальности; что заставляла и требовала. Не женское это дело. Не мамино. Но я не могла по-другому. Мне кажется, я действовал как ты: я боялась за них, не верила в них, поэтому страдала. И это во мне называлось любовью.

А еще я жалею о том, что мои дочки мало крутятся перед зеркалом, носят мало украшений, редко надевают платья, а мысли их направлены на достижения. Могу ли я сейчас сделать что-то, чтобы помочь им почувствовать себя неотразимыми женщинами? Кто знает! Но я надеюсь и меняюсь: теперь, выбирая им подарки, я думаю не о том, что им необходимо, а о том, что их побалует; теперь смотрю на них, чтобы разглядеть их красоту и очарование, насладиться этим; в комнатах моих девочек есть зеркала, вмещающие их отражение в полный рост – это так притягательно. Мне кажется, главное, что я могу сейчас сделать для моих дочек, – это почувствовать себя настоящей и счастливой, может, тогда и они себе это разрешат? Или просто скопируют…

Мне хочется понять причины того, что произошло с тобой, со мной, с женщинами в нашей семье. Мучительно пытаюсь разобраться, почему я нахожу внутри себя женщину только сейчас. Почему нужно было так долго идти такой сложной дорогой к тому, что теперь кажется таким доступным? И таким естественным? Я хочу найти в нас женское. Понять, было ли оно. В ком? Если было, то что с ним стало? И конечно, я вспоминаю бабушку, твою маму.

Она кажется мне большей женщиной, чем мы, все, кто последовал за ней. Я помню историю о том, что когда-то, после войны, бабушка (ей было около 45 лет?) продавала мороженое и ни один мужчина не мог пройти мимо. Почему? Вы говорили, что что у нее была особенная внешность: темные волосы, голубые глаза. А я, когда вспоминаю бабушку, уверена, что и тогда у нее была осанка королевы. Как ее не заметить? Даже это описание предполагает, что она должна была крутиться перед зеркалом и любоваться собой. Ведь она была прекрасна даже в 88 лет. Несмотря на жизнь в советское время, бабушка была зависима от мужчин, ее так воспитали в дореволюционной гимназии и в дворянской семье. Кем она была? Из той точки, из которой я смотрю на нее, она была просто женщиной рядом с мужчиной, мамой своим детям, бабушкой своим внукам. Я помню, что дедушка любил ее, баловал ее, оберегал ее даже спустя 49 лет совместной жизни, до своего последнего вздоха…

Ты знаешь, что ты лучшая мама для меня? Мне очень повезло с тобой. Какая ты? Совершенно точно ты «ответственная», «сильная», «красивая», «яркая», «интересная», «надежная», «особенная». Но я не могу использовать для тебя прилагательные «женственная», «теплая», «ласковая», «легкая», «спокойная»… И кажется, что-то здесь не так. Я очень хочу найти в тебе не человеческое, а женское. Но у меня не получается. Почему? Может, все дело в том, что ты рано начала работать, рано взяла на себя ответственность, долгое время была руководителем. Да, ты всегда казалась мне независимой. Но так ли это? Независимой от чего? От кого? В моих глазах ты такая, каким мог бы быть настоящий мужчина.