На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

Появление в городе полномочного представителя великого князя не могло не сказаться на общей стабилизации общественной жизни и восстановлении ряда общественных и государственных институтов. В частности, к середине 40-х гг. XIII в. относятся первые сообщения о возобновлении внешнеторговых связей Киева с представителями европейских и ближневосточных купеческих корпораций[368]. Несколько позднее, усилиями нового предстоятеля РПЦ – Кирилла, происходит восстановление Киевской митрополии как главного центра высшего церковного управления в русских землях[369].

Вместе с тем представляется крайне маловероятным полное отсутствие военно-административного контроля над центральными, наиболее густо заселенными районами Киевской земли со стороны Джучидов, заинтересованных как в контроле за сбором налогов с местного населения (в отношении которого были проведены переписные мероприятия уже в 1245 г.)[370], так и обеспечении безопасности торговых коммуникаций в Среднем Поднепровье с целью получения стабильных доходов от взимания торговой пошлины (тамги).

В данном контексте особого внимания заслуживает сообщение Плано Карпини, о встрече им в ставке Куремсы «киевского сотника Монгрота и его товарищей…», которые сопровождали папских дипломатов «некоторую часть дороги»[371]. Согласно наиболее точным переводам списков «Истории монгалов», имя киевского сотника читается как Hongrot или Nongrot[372]. Учитывая тот факт, что «Словарь древнерусских личных собственных имен» не содержит имени, которое можно было бы соотнести ни с одним из трех вышеуказанных вариантов[373], наиболее вероятной представляется гипотеза французского исследователя П. Пеллио, высказавшего предположение о том, что имя киевского сотника могло иметь основу в его этнической принадлежности к племени онгиратов/конгиратов[374].

А.А. Горский определяет статус Хонгрота как одного из монгольских чиновников, отвечавших за сбор дани в Киевской земле[375]. Не отрицая возможности исполнения киевским сотником обязанностей фискального чиновника, следует отметить, что согласно информации, содержащейся в ряде источников, в военно-административной системе Монгольской империи сотник являлся прежде всего военачальником соответствующего его рангу подразделения[376].

В данном контексте допустимо высказать предположение о том, что упоминаемый Карпини монгольский «сотник» мог быть так называемым «охранным воеводой» (танмачином), имевшим в своем подчинении военный отряд, размещенный на землях Среднего Поднепровья в виде «застав» и «караулов», как для осуществления контроля над покоренной территорией, так и для защиты Киева и его окрестностей от внешних и внутренних угроз (литовских набегов, разбоев).

Свидетельства о «сетевой» структуре военно-административного контроля над завоеванными территориями в Монгольской империи содержатся в отчете сунского дипломата Сюй Тина, посетившего владения Чингизидов в 1235–1236 гг. Описывая систему административного управления завоеванными монголами землями империи Цзинь (Северным Китаем), южнокитайский сановник отмечал следующую особенность: «…Внутри городов, округов и уездов… не было ни одного воина [татар], только за пределами городов, в селах имелись конные дозоры, разбросанные по всем направлениям и хозяйничавшие [в тех местах]…»[377]

Учитывая тот факт, что в 40-х гг. XIII в. Улус Джучи являлся составной частью Монгольской империи, представляется весьма вероятным, что вышеописанная практика размещения воинских контингентов на завоеванных территориях, имевших значительное по численности население, действовала и в западных владениях державы Чингизидов. Косвенным свидетельством этому служат сообщения Плано Карпини о монгольских «заставах», неоднократно встречавшихся папскому дипломату во время проезда по территории джучидских улусов, граничивших с русскими землями[378].

Специфика административно-территориального устройства Улуса Джучи, базировавшегося на общеимперских стандартах Yeke Mongyol Ulus, в некоторой степени усложняет проблему определения русско-ордынской пограничной зоны на землях Днепровского правобережья, оставляя ее предметом научной дискуссии. Так, В.Л. Егоровым была высказана гипотеза о существовании в Среднем Поднепровье некой пограничной «буферной зоны», якобы занимавшей значительную территорию между Киевом и Каневом и разделявшей русские земли и собственно монгольские владения. Согласно представлениям исследователя, указанный район находился под управлением монгольских чиновников, но в то же время не был включен в территориальную структуру Золотоордынского государства[379]. Вместе с тем следует отметить, что теоретические построения В.Л. Егорова содержат необъяснимые противоречия (в частности, наличие управленческой администрации является ключевым фактором государственной принадлежности территории), не имеют доказательной базы в источниках и по факту являются гипотетическим конструктом, основанным на ряде допущений и аналогий.