На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

Исходя из вышеприведенных сообщений можно сделать вывод о том, что основную территорию монгольских улусов составляли земли, пригодные для традиционной формы кочевнической хозяйственно-экономической деятельности, основу которой составляло отгонное скотоводство.

После распада Монгольской империи (1269 г.) пограничные территории чингизидских государств приобретают статус государственных границ, постоянная охрана которых осуществлялась регулярными воинскими подразделениями улусбеков, получавших земельные пожалования в областях, граничивших с сопредельными государствами. Так, согласно свидетельству Рашид ад-Дина, внук великого хана Угэдэя Янгичар, имевший владения на границах с Улусом Джучи, ведал «войском всей пограничной линии»[460]. Также хулагуидским хронистом отмечается практика размещения отдельных воинских контингентов по всему восточному пограничью улуса великого хана Хубилая[461], от границ со степными улусами Хайду и Дувы на северо-востоке до предгорий Тибета на юге [462].

Аналогичная система военной инфраструктуры пограничного контроля действовала и в улусах Джучи и Хулагу. По информации, содержащейся в трактате персидского хрониста Шихаб ад-Дина Фазлаллаха Йазди, в 1318–1319 гг. охрана границы между Золотой Ордой и владениями Хулагуидов в районе Дербента (Железных Ворот) со стороны Ильханата была поручена эмиру Тарамтазу, командовавшему тысячным корпусом (хазаре-и-хассе)[463]. Сообщение об обязательной службе в ордынских «караулах» на внешних границах джучидских владений с сохранявшими на тот момент независимость сообществами аланов и лесгов (лезгин) содержится в записках Гильома Рубрука: «Аланы на этих горах все еще не покорены, так что из каждого десятка людей Сартаха двоим надлежало караулить горные ущелья, чтобы эти аланы не выходили из гор для похищения их стад на равнине»[464]. Кроме того, в источниках имеются упоминания и о существовании внутри административных границ между отдельными улусами Золотоордынского государства. В частности, Плано Карпини, описывая территориальную структуру Улуса Джучи, отмечает наличие отдельных тысячных корпусов, кочевавших по обеим берегам Яика (Урала), являвшейся пограничной рекой между владениями Бату и Орду-ичена[465]. А упоминание в послании митрополита Алексия «караулов», располагавшихся в бассейне р. Хопер, может являться свидетельством наличия службы пограничного контроля и в регионах русско-ордынского пограничья[466].

Таким образом, обобщая сообщения источников, можно сделать вывод о наличии в Монгольской империи и государствах Чингизидов образовавшихся после ее распада как внешних, так и внутренних границ. Внутри административные границы между собственно монгольскими улусами и территорией зависимых от Чингизидов народов и государств, судя по отрывочным сообщениям источников, определялись ханскими ярлыками или распоряжениями региональных наместников и, по всей вероятности, не имели четкой демаркации, зачастую проходя по границе ландшафтных зон и естественных преград (реки, горы, крупные лесные массивы, пустыни)[467].

В частности, подобную ситуацию можно проследить в территориальной структуре Турфанской Уйгурии и Киликийской Армении. Согласно информации, приводимой Ата Меликом Джувейни, владения Чагатая простирались «от земли уйгуров»[468], отделенных от монгольских кочевий пустынным массивом Такламакан, а также горными районами Памира и Тянь-Шаня. В период военного противостояния между Хубилаем и Хайду (70-е гг. XIII в.) районы Восточного Притяньшанья, включая Турфанский оазис, неоднократно подвергались вторжениям монгольских войск, сохраняя тем не менее значительную степень административно-территориальной самостоятельности[469].

В свою очередь, границы владений Гетума I (правителя Киликийской Армении) и его наследников с владениями Хулагуидов на первоначальном этапе определялись посредством соглашений армянского правителя как с командующими монгольскими войсками на Ближнем Востоке (Чормагуном, Байджу, Хулагу), так и с центральными властями Монгольской империи, и впоследствии не претерпели серьезных изменений ввиду ландшафтной специфики основной территории Киликии, а также наличия в данном регионе районов, в гораздо большей степени подходящих для ведения скотоводческого хозяйства кочевников. В пользу данного предположения свидетельствует сообщение Марко Поло об использовании иранскими монголами в качестве территории для летних перекочевок предгорий Большого Кавказа[470]. По свидетельству армянского хрониста Вардана, в качестве зимних кочевий ильханом Хулагу была выбрана Муганская степь, а летовок (яйлак) Даранская равнина (Даран-дашт)[471]. Указанные регионы использовались иранскими монголами в качестве сезонных перекочевок и при преемниках Хулагу, в частности ильхане Абаке (Абаге)[472], являясь в определенные периоды объектом территориальных притязаний со стороны золотоордынских ханов.