На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

В свою очередь, западноукраинские историки Д. Зубрицкий и И. Шараневич выдвинули тезис о полиэтничном составе населения Болховской земли, состоявшей, по мнению исследователей, из представителей обрусевших тюркоязычных кочевых этносов (крещеных половцев) и славяно-тюркских метисов, которые несли военную службу на степном пограничье Галицко-Волынского княжества[479]. Позднее данный тезис был поддержан современным российским археологом и историком Ю.Ю. Моргуновым. Согласно гипотезе исследователя, ряд пограничных населенных пунктов, расположенных в верховьях Тетерева, Южного Буга, Случи и отчасти Горыни, составляли оборонительную линию восточно-волынского сектора системы защитных рубежей Русской земли, а в 40—70-х годах XII в. передавались во временное держание волынским князьям и могли заселяться выходцами из Поля[480]. В Ипатьевском своде содержится отрывочное сообщение, позволяющее предположить наличие «своих поганых» на землях галицко-волынского пограничья. Описывая события княжеской междоусобицы 1150 г., галицкий летописец отмечает переход князя Изяслава: «…на Гольск да Кунилю в Черныя Клобоукы и тоу приехаша к нему вси Чернии Клобочи с радостию великою со всими своими полкы…»[481] К настоящем времени летописный Гольск достаточно четко отождествляется с Гульским городищем на р. Случ[482], что позволяет достаточно четко локализовать район проживания союзных галицким князьям торко-печенежских федератов. Косвенным, но достаточно объективным подтверждением кочевнического присутствия в Болховской земле является специфика фортификационных сооружений крепостей Болховщины, аналогии которой просматриваются в укреплениях «черных клобуков» Поросья[483].

В 1240 г., при подходе к границам княжества монгольских туменов, болховские владетели заключили с Чингизидами некое соглашение, позволившее «князьям» сохранить свои уделы в неприкосновенности[484]. Исходя из сообщения летописи, можно сделать вывод о том, что Болховская земля получила статус территории с автономным управлением, добровольно подчинившейся монголам с условием выплаты продовольственного натурального налога продуктами земледелия[485]. Наиболее вероятным объяснением соглашения болховской аристократии с монголами может служить наличие враждебных отношений местных элит с династией Романовичей. Накануне монгольского нашествия, в 1235–1236 гг., галицкие бояре в союзе с болховскими владетелями составили коалицию против Даниила Галицкого и Василька Волынского и упорно противостояли им, пока не были разбиты армией торков и киевлян (полк Данила Нежировича) в битве у Каменца (1235 г.)[486]. Ввиду отсутствия в летописных источниках информации о казни или длительном заточении болховских князей после разгрома антикняжеской коалиции допустимо предположить, что после непродолжительного плена Романовичи вернули им владельческие полномочия с возможным условием принесения вассальной клятвы на верность.

Свидетельства об умении монгольских военачальников использовать в целях снабжения войск дипломатические договоренности с правящими элитами отдельных регионов имеются не только в европейских, но и в мусульманских источниках, содержащих информацию о военных компаниях Чингизидов в Средней Азии и на Ближнем Востоке.

Согласно сообщению хулагуидского хрониста Рашид ад-Дина, во время зимовки войск Чингисхана в 1223 г. в местности Буя-Кубур, правитель области Салар-Ахмад «…подвязал пояс повиновения и выполнил все, что было возможно по части подготовки фуража и всего необходимого для снаряжения войска» (монголов. – Л. В.)[487]. Аналогичным образом правители Хамадана и Тебриза предоставляли туменам Субэдэя и Джебе верховых лошадей и скот для провианта во время прохождения их войск по землям Северного Ирана и Южного Кавказа (1221–1222)[488].

Аналогичные эпизоды прослеживаются и в ряде военных кампаний наследников Чингисхана. Так, в самом начале ближневосточного похода внука Чингисхана Хулагу «падишахам и султанам Иранской земли были посланы ярлыки», в которых правителям ряда небольших государств Иранского нагорья предлагалось оказывать проходившим по их территории монгольским войскам всемерное материальное и продовольственное обеспечение: «Если вы, прибыв своей особою, окажете помощь и поддержку войском, оружием и припасами, [ваши] владения, войска и жилища останутся вам и усердие ваше будет одобрено»[489]. В результате «…султаны и малики каждого владения из пределов Ирана направились на служение к его высочеству… все с подобающими дарами»[490]. Несколько позднее, прежде чем начать осаду Багдада, «[Хулагу] отправил гонцов к Хусам ад-Дину Акка, бывшему со стороны халифа хакимом в Дептенге и его округе, таившему обиду на [халифа] Мустасима по религиозным причинам, и потребовал [явиться к нему]. Хусам ад-Дин без колебаний вверил Дептенг своему сыну эмиру Са^’ду и тотчас явился на служение. Хулагу оказал ему большое благоволение и милость и удостоил разрешения вернутся обратно…»[491].