На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

По всей вероятности, по аналогичному принципу Limites naturalles (естественных границ) строилась и система разграничения территории ордынских улусов с землями южнорусских княжеств. Включение лесостепных регионов Восточной Европы в административно-территориальную структуру Улуса Джучи полностью соответствовало распространенной в чингизидских государствах практике включения в состав собственно монгольских кочевий некоторых территорий сопредельных зависимых государств, как правило из числа пригодных для сезонного скотоводства кочевников.

Лесостепные районы Днестровско-Днепровского и Днепровско-Донского водоразделов, составлявших в домонгольскую эпоху пограничную со Степью периферию южнорусских княжеств, в силу своего ландшафтно-географического положения также представляли интерес для хозяйственного использования ордынскими кочевниками, следствием чего стало их включение в административно-территориальную структуру Джучидского государства уже на начальном этапе его становления.

Вместе с тем распространенное в российской исторической науке представление о русско-ордынском пограничье как о якобы безлюдной (или малозаселенной) «буферной зоне», располагавшейся между территорией русских княжеств и золотоордынскими улусами[473], представляется несколько преувеличенным и не имеет достаточных обоснований, как в сообщениях письменных источников, так и в данных, полученных в результате археологических исследований регионов южнорусской лесостепной полосы.

§ 3.2. Галицко-ордынское пограничье

Одним из наиболее полно освещенных в летописных источниках примеров изменений административно-территориальной структуры южнорусских княжеств, произошедших в результате монгольского нашествия и последовавшего за ним включения русских земель в государственную структуру империи Чингизидов, представляются события, происходившие в 40—60-х гг. XIII в. в регионах Побужья (Болховской земли, Подолии) и Днестровско-Прутского междуречья (Понизья).

Рассматривая вопросы исторического развития указанных регионов Юго-Западной Руси, являвшихся в домонгольскую эпоху восточной и южной периферией Галицко-Волынского княжества, непосредственно граничившей с половецкими кочевьями[474], следует отметить существующую в историографии проблему географической локализации Болховской земли. На начальном этапе исследований истории данного региона М.П. Дашкевичем была высказана гипотеза, согласно которой под Болховом следует понимать земли, располагавшиеся на правобережье р. Горыни и доходившие в южном направлении до Случи и Буга[475]. Позднее рядом украинских и российских археологов были уточнены границы Болоховской земли как области, включавшей территорию от Колодяжина до Бужска и от Изяславля до р. Гнилопяти[476].

Не менее дискуссионными в исторической науке являются и вопросы политико-административного статуса «болховских князей», а также этнической принадлежности населения данного региона. Часть дореволюционных российских историков относила болоховцев к древнеславянскому населению Побужья (летописным уличам), а их «владетелей» к черниговской ветви Рюриковичей (Ольговичам)[477], в то время как представители так называемой южнорусской школы высказывали гипотезу о существовании общинного («громадьского») устройства Болховских земель, управлявшихся представителями древней племенной аристократии или выбираемыми местным населением «лучшими мужами»[478].