На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

По мнению О.П. Толочко и В.М. Рички, соглашения, заключенные Чингизидами с правящей верхушкой Болховской земли, следует рассматривать как «инфраструктурный проект», имеющий аналогии с политикой монголов в других землях, подвергнувшихся нашествию[492]. Вместе с тем необходимо отметить, что попытка исследователей провести прямые аналогии «болховских князей» с «канесиями» (caneseos) венгерской Трансильвании, упоминаемыми в хронике магистра Рогерия, представляется не вполне обоснованной. В отличие от трансильванских «канесиев», непосредственно назначенных монгольскими военачальниками из представителей населения, проживавшего на территориях, подвергшихся прямой военной оккупации, представители болховской аристократии лишь получили подтверждение своих властных полномочий от Бату или кого-либо из представителей «золотого рода»[493]. Учитывая данное обстоятельство, более обоснованным представляется определение статуса болховских князей как местных династов, признавших политическую зависимость от Монгольской империи, с обязанностью выплаты натурального продовольственного налога (тагара).

О наличии неких политических договоренностей болховских владетелей с монголами свидетельствует сообщение Ипатьевской летописи о том, что в период подавления Даниилом Галицким сепаратистских групировок боярской знати в 1241 г. правящие элиты Болховской земли расчитывали на поддержку монголов в военном противостоянии с Романовичами «…яко от Тотаръ болшоую надеждоу имеаху…»[494]. Однако вследствие нахождения в этот период времени монгольских войск в Венгрии[495] Чингизиды не смогли оказать серьезной военной помощи своим «служебникам».

Воспользовавшись благоприятной внешнеполитической ситуацией, Даниил Романович направляет в Болховские земли значительные силы под руководством одного из своих ближайших сподвижников – «печатника» Кирилла. Поход галицких дружин закончился взятием городов «Деревичь Гоубинъ, Кобоудъ, Коудинъ городець, Божьскыи Дядьковъ»[496], а также опустошением Болховской земли, которую Кирилл «пленивъ» и «пожегъ»[497].

Допустимо предположить, что после успешной военной кампании Кирилла в 1241 г. болховские владетели восстанавливают вассальные отношения с галицким княжеским домом, сохраняя при этом значительную степень административно-управленческой автономии. В значительной мере этому способствовало и географическое расположение уделов болховских «князьцов», находившихся между землями Романовичей и владениями монгольского наместника Куремсы, который, по сообщению Плано Карпини, являлся «…господином всех, которые поставлены на заставе против всех народов Запада, чтобы те случайно не ринулись на них неожиданно и врасплох»[498]. В частности, Ипатьевская летопись отмечает попытки политического лавирования владетеля Кременца – Андрея: «…Андрееви же на двое боудоущоу овогда взывающоуся королевъ есмь овогда же Татарьскымь держащоу неправдоу во сердци…»[499] О сохранявшейся вплоть до середины 50-х гг. XIII в. проордынской ориентации правящих кругов ряда районов галицко-ордынского пограничья свидетельствует летописное обозначение населения региона Верхнего Побужья как «людей Татарьских», а также ряда побужских городов как «седящия за Татары»[500].

По всей вероятности, именно неопределенность административно-территориальной принадлежности пограничных земель Бужско-Днестровского междуречья послужила основной причиной военного конфликта между Даниилом Галицким и наместником западных владений Джучидов. В историографии присутствует несколько гипотез, объясняющих причины галицко-ордынского противостояния. Так, М.С. Грушевский определял цель похода Куремсы на Бакоту и Кременец как поддержку антикняжеского выступления болховских владетелей[501]. В аналогичном ключе А.Н. Насонов рассматривал действия монгольского военачальника как попытку подчинения пограничных с Ордой территорий Галицко-Волынского княжества[502]. По мнению В.Т. Пашуто, перед наместником западного улуса была поставлена задача не только защитить Болховскую землю и Киевщину от угрозы военной экспансии галичан, но и занять всю Юго-Восточную Русь[503].

Несколько иной подход в оценке данных событий прослеживается в работах современных исследователей. В частности, согласно гипотезе Р. Хауталы, формальным предлогом к началу боевых действий послужила попытка Куремсы распространить на пограничные земли практику проведения общеимперских переписей[504]. В свою очередь, Е.И. Ивановой было высказано предположение о том, что военная реакция Куремсы была вызвана территориальными претензиями галицкого князя[505]. На наш взгляд, наиболее аргументированной и взвешенной представляется оценка военного противостояния между Романовичами и Куремсой как пограничного конфликта, основной целью которого являлось установление одной из сторон полного контроля над буферными территориями галицко-ордынского порубежья, располагавшимися в Среднем и Верхнем Побужье.