На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

В то же время косвенным подтверждением достаточно длительного пребывания земель Днестровско-Бужского междуречья в составе Золотоордынского государства является сообщение Уваровской летописи, обозначившей ордынских эмиров Хаджибея, Кутлубуку и Димитрия, разгромленных литовцами в битве на Синих Водах в 1363 г., как «отчичей и дедичей» Подольской земли[518], то есть владетелями данной территории в третьем поколении. В данном контексте наиболее вероятной представляется гипотеза о включении районов Среднего и Верхнего Побужья в административно-территориальную структуру Улуса Джучи в конце 50-х – начале 60-х гг. XIII в., произошедшего в результате военно-политической деятельности Бурундая.

Таким образом, на основании вышеприведенного анализа сообщений письменных источников можно сделать вывод о том, что в 40-х и повторно в 60-х гг. XIII в. ряд территорий Днестровско-Прутского и Пруто-Серетского междуречий, а также ряд лесостепных районов в верхнем течении Южного Буга, Днестра и Случи, были включены в состав улусных владений золотоордынской аристократии и находились под контролем Джучидов как минимум до начала 60-х гг. XIV в. Во второй половине XIV – начале XV в. вышеуказанные регионы русско-ордынского пограничья входят в состав ВКЛ и Молдавского княжества, сохранив полиэтничный состав населения и оставаясь зоной интенсивных этнокультурных и хозяйственно-экономических контактов[519].

§ 3.3. Черниговско-ордынское пограничье

Рассматривая вопросы трансформации территориальной структуры Черниговского княжества, последовавшей в результате военного разгрома владений Ольговичей туменами Чингизидов в 1239 г. и последовавших за этим процессов становления политической зависимости чернигово-брянских князей от властей Улуса Джучи, следует учитывать как географическую, так и этническую специфику южной (лесостепной) периферии Чернигово-Северских земель в период, предшествующий монгольскому нашествию. Прежде всего необходимо отметить, что районы черниговско-половецкого пограничья включали в себя обширные лесостепные территории, располагавшиеся в междуречье Ворсклы, Северского Донца и Оскола, а также бассейне Тихой Сосны, по линии древнерусских городищ Холки, Мохнач, Гайдары, Крапивное, составлявших цепь сторожевых крепостей на границе с Полем[520].

Этнический состав населения вышеуказанного региона включал в себя как славянские, так тюркские элементы, представляя из себя зону совместного хозяйственного освоения русских земледельческих общин и родоплеменных объединений кочевых федератов черниговских князей, упоминание о которых как о союзниках Ольговичей содержатся в Ипатьевской летописи[521].

Археологические исследования данного региона фиксируют совместное или соседнее проживание различных этнических групп на ряде объектов, локализуемых на пограничных со степью территориях Черниговского княжества.

К таковым населенным объектам следует отнести достаточно крупное поселение Ницахи, на р. Ворсклица, Гочевский археологический комплекс на р. Псёл, а также большой некрополь у хут. Могилки на р. Мерле. Полиэтничное, оседло-кочевое население проживало также и в бассейне Северского Донца, составляя крупную агломерацию населенных пунктов (Харьковское городище, Крапивенский археологический комплекс, летописный Донец), «закрывавшую» один из самых опасных участков черниговско-половецкого пограничья. Данный район являлся самым южным, выдвинутым в степь форпостом владений черниговских князей[522].

Кроме того, летописные источники содержат свидетельства о проживании в ряде населенных пунктов Черниговского Задесенья отдельных групп служилых половцев. В частности, сообщение Ипатьевской летописи от 1158 г. свидетельствует о присутствии союзных кочевников в некоторых городах южной Черниговщины: «…поведе Георгии и рече Святоославъ и вижь мое смирение колико на ся поступахъ не хотя крови пролити хрестьаньски и отчины своа погубити взяти Черниговъ съ семью городъ пустыхъ Моровиескъ, Любескъ, Оргощь. Всеволожь, а въ нехъ седять псареве же и Половци…»[523] По мнению ряда исследователей, указанные в летописи «пустые» города составляли еще одну оборонительную линию защиты от набегов половцев[524] и, вероятно, представляли собой типичный для южнорусского пограничья тип сторожевых крепостей с гарнизонами, состоящими из княжеских «послужильцев» и кочевых федератов, основным занятием которых являлось несение военной службы на южных рубежах Чернигово-Северской земли.