На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

В 1483 г., после ликвидации формальных признаков ордынской зависимости, происходит новое разграничение земель Верхнего Подонья между Москвой и Рязанью. По этому соглашению к Московскому княжеству отходили земли бывшего Елецкого княжества, «место Тула», а также территории «за Окой, Тешилов и Венев и Растовец и иная места»[801]. За Рязанским княжеством оставались владения в районе «Романцево с уездом и что к нему потягло», а также «татарские и мордовские места», присоединенные к Рязани еще в XIV в.: «А что будет отнял прадед твои, князь велики Олег Иванович, Татарские места и Мордовские, ино то твое и есть. А нам великим князем не вступатися»[802].

После смерти Федора Васильевича Рязанского в 1503 г. все земли Рязанского княжества на Верхнем Дону, согласно его завещанию, переходят под контроль Москвы[803]. В то же время следует отметить, что неопределенность политического статуса территории Донского правобережья прослеживается вплоть до середины XVI столетия. В духовной грамоте Ивана III не были упомянуты Тула и другие «татарские места»[804]. Причиной этого, по всей вероятности, являлись территориальные претензии на ряд пограничных с ордынскими кочевьями регионов южнорусского лесостепного пограничья со стороны крымского хана Менгли-Гирея. В пользу данного предположения свидетельствует информация, содержащаяся в ярлыке правителя Крымского юрта, выданного им в 1506 (или 1507) г. Сигизмунду I, согласно которой верхнеокские и верхнедонские земли передавались во владение правителю Польско-Литовского государства[805]. Вместе с тем следует отметить, что масштабное хозяйственное освоение земель Верхнего и Среднего Подонья русским земледельческим населением начинается лишь в последней четверти XVI в. Данное обстоятельство объясняется наличием затяжного военного противостояния Российского государства с Крымом, которое не позволяло московским государям окончательно закрепить вышеуказанные земли в качестве наследственных владений[806].

Столь же затруднительным является вопрос о периодизации административной принадлежности Тульских земель. По мнению ряда исследователей, «место Тула» переходит под контроль Москвы после победы на Куликовом поле в 1380 г.[807] Однако уже в 1402 г. московский князь Василий I по договору с Рязанью обязывался «не вступаться в Тулу», уступая этот пограничный район рязанскому князю Федору Ольговичу[808]. Данный факт может являтся свидетельством того, что земли в бассейне р. Упы в последней четверти XIV – начале XV в. не имели четкой территориальной принадлежности. Согласно результатам исследования проблемы политической принадлежности «места Тулы», указанная территория на протяжении всего XV в. продолжала юридически оставаться «татарскими землями», которыми можно было номинально владеть, но которые нельзя было ни продать, ни завещать[809].

Очередные изменения административно-политического статуса «места Тулы» и ряда других территорий литовско-рязанского пограничья происходят во второй половине 20-х гг. XV столетия. По условиям докончания, заключенного между литовским князем Витовтом и рязанским князем Иваном Федоровичем, предположительно в 1427–1428 гг. из Рязанской земли были «вынуты» Тула, «Берестеи, Ретан(ь) с Паши, Дорожен, Заколотен Гордеевьской»[810].

После смерти Витовта в 1430 г. вышеобозначенные районы возвращаются под административный контроль Рязанского княжества. Согласно тексту московско-рязанского договора 1434 г., «Тула и Берестеи» были признаны владением рязанского князя Ивана Федоровича[811]. В последующем рязанская принадлежность данных земель подтверждается и в аналогичном договоре между Москвой и Рязанью, заключенном в 1447 г.[812]

Разгром Золотой Орды Тамерланом в 1395 г. привел к распаду Джучидского государства и всплеску междоусобных конфликтов между беклярбеком Идигу (Едигеем русских летописей) и ханом Тимур-Кутлуком с одной стороны, и рядом претендентов на ханский титул (Токтамышем, Джанту, Куйурчаком) – с другой[813]. В первой трети XV в., на фоне климатических катаклизмов и вспышек эпидемий[814], а также ожесточенной борьбы между Токтамышевичами, Идигу и его сыновьями, Тука-Тимуридами и другими группами ордынской знати[815], происходит активизация дезинтеграционных процессов на всем пространстве Дешт-и-Кыпчака. В результате непрекращающихся военных конфликтов во второй половине 30-х гг. XV в. происходит окончательная дезорганизация всей государственной системы Улуса Джучи с образованием в степях западнее Волги квазигосударственных объединений Кучук-Мухаммада, Сайид-Ахмеда, а также Казанского улуса Улуг-Мухаммада в Среднем Поволжье и выделившегося к 1440-м гг. Крымского юрта[816]. Границы указанных степных объединений являлись неустойчивыми и менялись в зависимости от военно-политической ситуации.