Нанкинская резня

• Окуно Сэйсуки, который во время войны был директором знаменитой «Кэмпэйтай» (японской тайной военной полиции) на уровне префектуры, после войны поднялся до должности министра юстиции, а затем – министра просвещения. К 1988 году Окуно стал главой японского земельного агентства и третьим по значимости членом кабинета министров. Однако карьера Окуно потерпела крах весной того же года, когда он посетил храм Ясукуни в Токио (где похоронены и являются объектом поклонения японские военные преступники) и раскрыл свое истинное отношение ко Второй мировой войне. «У нас не было агрессивных намерений, – сказал Окуно репортерам. – Белая раса превратила Азию в колонию, но обвинили одну лишь Японию. Кто был страной-агрессором? Белая раса. Не понимаю, почему японцев называют милитаристами и агрессорами»[534]. Его заявления вызвали возмущение во всей Азии, что вынудило Окуно скорректировать свои слова: «Я не говорил, что Япония не была агрессором. Я сказал, что она была не единственным агрессором»[535]. В мае Окуно был вынужден подать в отставку, но так и не раскаялся до самого конца[536]. По словам Окуно, он уступил лишь под давлением правительства, а не потому, что хотел отречься от своих заявлений.

• В августе 1994 года Сакурай Син, генеральный директор японского агентства по охране окружающей среды, заметил, что Япония вступила в войну вовсе не из-за агрессивных намерений[537]. В ответ на гневные протесты Китая (пресс-секретарь министерства иностранных дел КНР объявил, что «китайское правительство в очередной раз сожалеет о безапелляционных и лживых заявлениях японского кабинета министров, искажающих исторические факты»[538]) премьеру Мураяме Томиити пришлось извиняться за слова Сакурая. Он также осудил Сакурая, назвав его замечания «неподобающими»[539], и вынудил генерального директора провести срочную пресс-конференцию, на которой тот отрекся от своих слов.

• В 1995 году Хасимото Рютаро, министр внешней торговли и промышленности, могущественный человек в Либерально-демократической партии (позднее ставший премьер-министром Японии), заявил, что в намерения Японии входило лишь сражаться с Соединенными Штатами, Британией и «некоторыми другими» во время Второй мировой войны. По его словам, если Япония и была настроена излишне воинственно по отношению к Китаю, она на самом деле не собиралась вторгаться в другие азиатские страны[540].

Официальные отрицания неоспоримых фактов продолжались даже в то время, когда эта книга готовилась к печати. Кадзияма Сэйроку, секретарь японского кабинета министров, разгневал несколько азиатских стран, заявив, будто сексуальные рабыни и жертвы изнасилований японской императорской армии во время Второй мировой войны были вовсе не рабынями, но добровольно занимались проституцией. В январе 1997 года он заявил, что «женщины для удовольствия» японской армии «покупались за деньги»[541] и ничем не отличались от японских проституток, легально работавших в то время в Японии. Что удивительно, эти комментарии последовали накануне переговоров на высшем уровне между японским премьер-министром Хасимото Рютаро и южнокорейским президентом Ким Ён Самом, где оба выразили глубокое недовольство по поводу замечаний Кадзиямы.

Кадзияма позднее пытался извиниться, хотя и разозлил критиков, поскольку его извинения выглядели оскорбительно и неискренне. Секретарь кабинета сожалел, что его комментарии вызвали «определенное неудовольствие на японско-корейском саммите и непонимание среди южно-корейского народа»[542], но отказался отречься от своих изначальных высказываний. Это был не первый раз, когда слова Кадзиямы стоили ему неприятностей. В 1990 году он был вынужден подать в отставку с поста японского министра юстиции, после того как сравнил афроамериканцев с проститутками, которые портят своим видом весь район[543].

Проблема учебников

Возможно, одной из самых неприглядных сторон японского образования является преднамеренное сокрытие важной исторической информации о Второй мировой войне посредством цензуры учебников.

Практически с самого рождения японские дети штурмуют ступени скользкой образовательной пирамиды, стремясь добраться до вершины, каковой является поступление в Тодай, или Токийский университет. В начальных школах идет зубрежка ради поступления в правильную среднюю школу, где дети учатся с девяти утра до шести вечера, а в детских садах – ради поступления в правильную начальную школу. Есть даже эксклюзивные ясли, гарантирующие малышам билет в правильный детский сад.

Но, несмотря на «экзаменационный ад», которым славятся японцы, что учат их школьники о Второй мировой войне?