Наш общий друг. Часть 2

— Какъ могу я попрекать васъ тмъ, чего не знаю? Какъ могу я бросать камни, никогда не бывшіе у меня въ рукахъ, — это такая проблема, ршить которую можетъ разв только проницательность школьнаго учителя, — отвтилъ Юджинъ. — Все ли теперь?

— Нтъ, сэръ, если вы полагаете, что мальчикъ…

— Который непремнно соскучится, ожидая васъ, — учтиво вставилъ Юджинъ.

— … Если вы полагаете, что этотъ мальчикъ не иметъ друзей, мистеръ Рейборнъ, то вы ошибаетесь. Я другъ ему, и такимъ вы меня всегда найдете.

— А вы найдете его на лстниц,- замтилъ Юджинъ.

— Вы, вроятно, ршили, сэръ, идти напроломъ, полагая, что вамъ приходится имть дло съ ребенкомъ, неопытнымъ, безпомощнымъ, за котораго некому заступиться. Но я предупреждаю васъ, что разсчетъ вашъ невренъ. Вы будете имть дло и съ зрлымъ человкомъ. Вы будете имть дло со мной. Моя рука принадлежитъ этому длу, мое сердце открыто для него.

— И, по странному стеченію обстоятельствъ, эта дверь тоже открыта для васъ, — сказалъ Юджинъ.

— Я презираю вашу изворотливую уклончивость, какъ презираю васъ самого. По низости своей натуры вы попрекаете меня низостью моего происхожденія, и это длаетъ васъ еще презрнне въ моихъ глазахъ. Но если вы не воспользуетесь моимъ посщеніемъ и не измните вашего поведенія, то скоро увидите, что со мной шутки плохи, хотя вс ваши выходки противъ меня лично я оставляю безнаказанными, не считая ихъ достойными вниманія.

Съ внутреннимъ болзненнымъ сознаніемъ своей неразвязности по сравненію съ Рейборномъ, обнаружившимъ такую завидную непринужденность, Брадлей, посл этихъ словъ, повернулся и вышелъ, и тяжелая дверь, какъ дверца печи, заслонила собою красный огонь и блокалильный жаръ его бшенства.

— Курьезный сумасшедшій! — сказалъ Юджинъ ему вслдъ. — Онъ думаетъ, что вс должны были быть знакомы съ его матерью.

Мортимеръ Ляйтвудъ продолжалъ смотрть въ окно, къ которому онъ отошелъ изъ деликатности. Юджинъ окликнулъ его, и онъ сталъ тихими шагами ходить изъ угла въ уголъ.

— Любезный другъ, я боюсь, что мои нежданные гости обезпокоили тебя, — сказалъ Юджинъ, закуривая новую сигару. — Если теперь теб вздумается пригласить на чай леди Типпинсъ, я заране общаю любезничать съ ней.

Продолжая ходить изъ угла въ уголъ, Мортимеръ отвчалъ:

— Юджинъ, Юджинъ, Юджинъ! Все это очень грустно. До чего я былъ слпъ, какъ подумаю!

— Слпъ? Ты — слпъ? Ничего не понимаю, — проговорилъ его невозмутимый пріятель.

— Что говорилъ ты мн въ ту ночь, когда мы были на рк въ таверн? — продолжалъ Мортимеръ, останавливаясь передъ нимъ. — Помнишь, о чемъ ты спросилъ меня тогда? Ты спросилъ, ощущаю ли я въ себ мрачное сочетаніе предателя и подлеца при мысли о той двушк.

— Да, что-то въ этомъ род я какъ будто въ самомъ дл говорилъ.

— Что же чувствуешь ты, думая о ней въ эту минуту?

Юджинъ не далъ прямого отвта, но, пустивъ раза три дымокъ изъ сигары, замтилъ только:

— Не смшивай положеній. Во всемъ Лондон нтъ двушки лучше Лиззи Гексамъ. У меня въ семь между моими нтъ никого лучше ея, да и въ твоей семь нтъ никого лучше.

— Допустимъ. Что же слдуетъ?

— Ну вотъ, — проговорилъ Юджинъ нершительно, глядя вслдъ своему другу, когда тотъ направлялся въ другой конецъ комнаты, — вотъ ты опять заставляешь меня разгадывать загадку, отъ которой я отказался.

— Юджинъ, не собираешься ли ты увлечь и потомъ бросить эту двушку?

— Милый другъ, — нтъ.

— Такъ, можетъ быть, ты намренъ жениться на ней?

— Милый другъ, — нтъ.

— Такъ что же ты намренъ сдлать?

— Милый другъ, я ничего не намренъ длать. У меня нтъ никакихъ намреній. Я не способенъ къ намреніямъ. Если бъ я составилъ какой-нибудь планъ, я тотчасъ же и бросилъ бы его, утомленный процессомъ составленія.

— Ахъ, Юджинъ, Юджинъ!

— Милый мой Мортимеръ, не говори ты со мной этимъ тономъ грустной укоризны! Что же я могу сдлать другого, какъ не сказать прямо того, что я знаю, и не сознаться прямо въ невдніи того, чего я не знаю. Какъ бишь поется та старинная псенка, что такъ печально звучитъ подъ личиной веселья? Такъ, кажется:

Прочь, прочь съ печалью и тоской!Уныло въ колоколъ не бейПро жизнь и глупости людей,А весело, весело пой: тра-ла-ла!

Не станемъ пть тра-ла-ла, мой милый, — это не иметъ смысла, а споемъ лучше псенку про то, что мы загадокъ отгадывать не будемъ.

— Продолжаешь ли ты видться съ этой двушкой, Юджинъ, и правда ли то, что говорили эти люди?

— Я охотно даю утвердительный отвтъ на оба вопроса моего досточтимаго и ученаго друга.

— Что же изъ этого выйдетъ? Что ты длаешь? Куда ты идешь?