Наш общий друг. Часть 2

— Есть, Бетти, поврьте моему слову. Вы сами увидите, что я не лгу. Если бы милому мальчику было лучше лежать въ моемъ дом, я бы взяла его къ себ. Но, право, у меня ему не будетъ лучше.

— Такъ возьмите его, возьмите, куда хотите, моя дорогая! — воскликнула Бетти, горячо цлуя руки мистрисъ Боффинъ. — У меня есть чутье, и я не могу не врить вашему лицу и вашему голосу. Я буду имъ врить, пока я вижу и слышу.

Какъ только была одержана эта побда, Роксмитъ поспшилъ воспользоваться ею, ибо онъ видлъ, какъ много было упущено времени и какъ пагубно это отразилось на ребенк. Онъ послалъ Слоппи сказать кучеру, чтобъ тотъ подавалъ карету; затмъ попросилъ Бетти хорошенько закутать ребенка, убдилъ ее надть шляпку, собралъ игрушки, объяснивъ больному малютк, что эти сокровища подутъ вмст съ нимъ, и устроилъ все такъ живо, что къ тому времени, когда явилась карета, вс были готовы и черезъ минуту тронулись въ путь. Слоппи оставили дома, и бдный малый облегчилъ свою переполненную душу пароксизмомъ катанья блья.

Великолпный конь на полозьяхъ, Ноевъ ковчегъ, желтая птичка и гвардейскій офицеръ были такъ же радушно приняты въ дтской больниц, какъ и ихъ маленькій владлецъ. Но докторъ шепнулъ мистеру Роксмиту: «Надо бы нсколькими днями пораньше. Теперь слишкомъ поздно».

Всхъ ихъ ввели въ свтлую, хорошо провентилированную комнату, гд Джонни очнулся отъ сна или отъ забытья и увидлъ себя на покойной кроватк съ прилаженной надъ нею въ вид столика неширокой доской, на которой уже стояли и Ноевъ ковчегъ, и гордый конь на полозьяхъ, и желтая птичка, и посредин самъ офицеръ англійской гвардіи, отправляющій свои обязанности совершенно такъ же удовлетворительно для отечества, какъ и на настоящемъ парад. Въ головахъ кроватки висла раскрашенная хорошенькая картина, изображавшая точно двойника Джонни, сидящаго на колняхъ у ангела. О, какъ хорошо было тутъ лежать и смотрть! Джонни вдругъ сдлался членомъ цлой маленькой семьи. Сколько ихъ тутъ лежало на такихъ же маленькихъ покойныхъ кроваткахъ! Только двое не лежали, а сидли на креслицахъ за столомъ у камина и играли въ домино. И на всхъ кроваткахъ прилажены доски вмсто столовъ, а на нихъ стоятъ кукольные домики, шершавыя собачки, умющія лаять, хотя — странная вещь — ихъ лай удивительно похожъ на чириканье пріхавшей съ Джонни желтой птички; стоятъ и оловянныя войска, и мавританскіе акробаты, и деревянные чайные сервизы, и чего только нтъ!

Въ избытк изумленія и восторга Джонни что-то прошепталъ. Сидлка, стоявшая у кроватки, спросила его, что онъ сказалъ. Онъ, повидимому, желалъ знать, вс ли эти дти его братья и сестры. Ему отвтили: да. Потомъ онъ спросилъ, кто собралъ ихъ всхъ сюда. Ему сказали: Богъ. Затмъ кое-какъ разобрали, что онъ желаетъ знать, вс ли они будутъ опять здоровы. На это ему тоже отвтили: да, прибавивъ, что и онъ скоро поправится, и головка у него не будетъ болть.

Разговорный талантъ былъ еще мало развитъ у Джонни и въ обыкновенное время; понятно, что теперь, больной и слабый, онъ ограничивался односложными словами. Его нужно было обмыть, надо было дать ему лкарства, и хотя все длалось такъ ловко и легко, какъ ничто никогда еще не длалось для него въ его суровой и короткой жизни, это наврно утомило бы его и причинило бы ему страданія, если бы не одно поразительное обстоятельство, приковавшее къ себ его глаза. О чудо! О восторгъ!.. Вс, вс земныя твари шли попарно по доск въ его собственный Ноевъ ковчегъ! Слонъ открывалъ шествіе, а муха, робкая отъ сознанія своей ничтожной величины, учтиво замыкала его. Одинъ очень маленькій братецъ со сломанной ногой, лежавшій на сосдней кроватк, былъ положительно подавленъ этимъ зрлищемъ, и радость его проявлялась въ живйшемъ любопытств.

Наконецъ для Джонни наступило успокоеніе: онъ уснулъ.

— Я вижу, Бетти, вы не боитесь оставить здсь ребенка, — шепнула старух мистрисъ Боффинъ.

— Нтъ, не боюсь. Здсь я оставлю его со всей моей охотой, съ благодарностью отъ всего моего сердца и отъ всей души.

Он поцловали его и оставили. Бетти должна была навстить его рано утромъ на другой день, и никто, кром Роксмита, не зналъ, что докторъ сказалъ: «Слишкомъ поздно!»

Но Роксмитъ, зная это и зная, кром того, что для доброй женщины, составлявшей единственную отраду несчастнаго дтства покинутаго ребенка Джона Гармона, нын умершаго и похороненнаго, утшительно будетъ думать впослдствіи, что онъ, Роксмитъ, не забылъ еще разъ взглянуть на соименника Джона Гармона, ршилъ побывать въ больниц ночью и узнать, въ какомъ состояніи маленькій больной.