Наш общий друг. Часть 2

— Да, Чарли.

— Отлично! Вотъ видишь, дло пошло у насъ на ладъ съ тхъ поръ, какъ мы начали мирно бесдовать, какъ дружные братъ и сестра. Хорошо. Теперь о теб. Какъ жена мистера Гедстона, ты заняла бы солидное, уважаемое положеніе въ обществ, навсегда раздлалась бы съ прошлымъ, съ тяжелыми воспоминаніями о рк и обо всемъ, что съ нею связано, и тоже навсегда освободилась бы отъ разныхъ кукольныхъ швей, ихъ пьянчужекъ-отцовъ и тому подобной дряни. Я не хочу унижать миссъ Джонни Ренъ: дай Богъ ей здоровья и всего лучшаго въ ея скромномъ положеніи. Но такая подруга была бы теб уже не подъ стать, если бы ты вышла за мистера Гедстона… Ну такъ какъ же, Лиззи? Ты сама теперь видишь, что и для мистера Гедстона, и для меня, и для тебя самой это было бы во всхъ отношеніяхъ лучшее, чего мы могли бы только пожелать.

Они тихо шли рука объ руку, пока онъ говорилъ; теперь же онъ остановился взглянуть, какое впечатлніе произвела на нее его рчь. Ея глаза глядли на него, но такъ какъ въ нихъ нельзя было прочесть ничего похожаго на уступку, а она молчала, то онъ опять двинулся впередъ. Когда онъ снова заговорилъ, въ его голос слышалось неудовольствіе, хоть онъ и старался его скрыть:

— При томъ вліяніи, какое я имю на тебя, Лиззи, было бы, можетъ быть, лучше, если бы я потолковалъ съ тобой до объясненія мистера Гедстона. Но все, что я говорилъ о немъ раньше, — мои лестные отзывы о немъ казались мн настолько ясными и неотразимыми, и кром того я всегда зналъ тебя за такую разсудительную и умную двушку, что это было ошибкой съ моей стороны, но вдь ее легко поправить. Для этого теб стоитъ только сказать, чтобы я шелъ домой и передалъ мистеру Гедстону, что все случившееся еще не конецъ и что, можетъ быть, понемножку все устроится.

Онъ опять остановился. Блдное личико глядло на него тревожно и любовно, но двушка молча покачала головой.

— Что жъ ты молчишь? Говорить, что ли, разучилась? — рзко спросилъ братъ.

— Очень не хочется мн говорить, Чарли. Но если надо, — изволь. Я не могу уполномочить тебя сказать что-нибудь утшительное мистеру Гедстону, — никакъ не могу. Мн нечего передавать ему больше посл того, что я сказала ему сегодня разъ навсегда.

— И эта двченка еще сметъ называть себя моей сестрой! — крикнулъ мальчикъ, презрительно отталкивая ее.

— Чарли, мой другъ, опять ты за прежнее! Ты почти ударилъ меня, и это уже не въ первый разъ. Не обижайся на меня: я не думаю — Боже меня отъ этого сохрани! — я не думаю, чтобы ты это съ умысломъ. Но ты и самъ не подозрваешь, какъ ты теперь далекъ отъ меня.

— Ладно! — проворчалъ онъ, не обращая вниманія на выговоръ и чувствуя только горечь собственной неудачи. — Я знаю, что все это значитъ, но предупреждаю: теб не удастся опозорить меня.

— Это и значить только то, что я теб сказала, Чарли, а больше ничего.

— Неправда! — воскликнулъ онъ съ гнвомъ. — И ты сама это знаешь. Это значить: твой драгоцнный мистеръ Рейборнъ, — вотъ что это значить.

— Чарли! Въ память нашей прежней дружбы, не говори такихъ вещей!

— Повторяю: не удастся теб меня опозорить, — продолжалъ онъ, не слушая. — Разъ я вылзъ изъ грязи, теб ужъ не стащить меня назадъ — никогда! Если я прекращу всякія сношенія съ тобой, твой позоръ меня не коснется. А я теперь знать тебя не хочу!

— Чарли! Много разъ въ такую точно ночь, какъ эта, я сидла на улиц, укачивая тебя на рукахъ. Откажись отъ этихъ словъ, не говори даже, что жалешь о нихъ, только откажись, — и мое сердце будетъ попрежнему открыто для тебя.

— Не откажусь. Я готовъ даже повторитъ. Ты черствая эгоистка и вроломная сестра. У меня съ тобой все покончено. Покончено навсегда!

Онъ вскинулъ вверхъ свою неблагодарную руку, какъ бы ставя преграду между собой и сестрой, повернулся на каблукахъ и пошелъ прочь. Молча, не шевелясь, стояла она на томъ же мст, покуда бой часовъ на колокольн не вывелъ ея изъ столбняка. Она тронулась съ мста. Но тутъ, когда она вышла наконецъ изъ своего оцпеннія, вырвались наружу слезы, замороженныя холоднымъ сердцемъ себялюбиваго брата. «О, если бы мн лечь тутъ, подл мертвыхъ!» и еще: «Чарли, Чарли! это ли конецъ нашихъ картинокъ въ огн?!» — вотъ и все, что она сказала, склонившись лицомъ на сложенныя руки надъ каменной верхушкой ограды.

Въ это время мимо проходилъ какой-то человкъ и уже прошелъ было, но вдругъ остановился и оглянулся на нее. Это былъ сгорбленный старикъ въ широкополой шляп съ низкой тульей и въ долгополомъ сюртук. Посл недолгаго колебанія онъ повернулъ назадъ и, подойдя ближе, съ участіемъ сказалъ:

— Простите, молодая женщина, что я первый заговариваю съ вами, но я вижу — вы чмъ-то разстроены. Я не могъ пройти мимо и оставить васъ тутъ одну въ слезахъ. Скажите, чмъ я могу вамъ помочь? Что я могу сдлать, чтобы успокоить васъ?

При первомъ звук этихъ ласковыхъ словъ она подняла голову и радостно воскликнула:

— О, мистеръ Райя, это вы!

— Дочь моя, я изумленъ: я говорилъ, какъ съ чужою, — отвтилъ старикъ. — Возьми мою руку, — возьми скоре и пойдемъ. Что тебя печалитъ? Кто тебя огорчилъ? Бдная двушка! Бдная двушка!