Наш общий друг. Часть 3

Тутъ пришелъ чередъ Джону Гармону — отнын и навсегда Джону Гармону и никогда уже больше Джону Роксмиту — оправдываться передъ Беллой (безъ всякой нужды) въ своемъ обман и въ сотый разъ повторять ей, что если этотъ обманъ продолжался такъ долго, то только потому, что она была такъ необыкновенно мила въ тхъ скромныхъ условіяхъ жизни, которыя она считала для себя постоянными. Все это привело къ безконечнымъ радостнымъ изліяніямъ со всхъ сторонъ. Когда же, въ разгар этихъ изліяній, было замчено, что неистощимый самымъ безсмысленнымъ образомъ таращить глаза на грудь мистрисъ Боффинъ, его единогласно признали необычайно умнымъ ребенкомъ, который отлично понимаетъ все, что при немъ говорятъ, и заставили объявить леди и джентльменамъ: «Я уже сообщила моей почтенной мама, что все это давно мн извстно», и помахать при этомъ крошечнымъ кулачкомъ, съ трудомъ отдленнымъ отъ непомрно коротенькой таліи, къ которой онъ былъ крпко прижать.

Потомъ Джонъ Гармонъ спросилъ мистрисъ Гармонъ, не желаетъ ли она осмотрть свой домъ. Ахъ, что за чудесный былъ это домъ и съ какимъ вкусомъ меблированъ! Они ходили по немъ цлой процессіей. Неистощимый, все еще таращившій глаза, занималъ центръ на груди мистрисъ Боффинъ, а мистеръ Боффинъ замыкалъ шествіе. И все вышло, какъ въ сказк. На изящномъ туалетномъ столик Беллы стояла шкатулка слоновой кости, а въ шкатулк лежали золотыя, съ драгоцнными камнями, украшенія, какія ей и не снились. А въ верхнемъ этаж была дтская, вся расписанная, какъ радуга, разноцвтными красками, «хотя, признаюсь», сказалъ Джонъ Гармонъ, «не легко было успть это сдлать въ такой короткій срокъ».

Посл осмотра дома невидимыя силы опять похитили неистощимаго, и вскор посл того изъ области радугъ донесся его крики, вслдствіе чего Белла должна была удалиться изъ присутствія «леди и джентльменовъ», и крикъ прекратился, и улыбающійся миръ сошелъ на эту юную масличную втвь.

— Пойдемъ, посмотримъ на нихъ, Нодди, — сказала мистрисъ Боффинъ мужу.

Безпрекословно покорившись требованію идти на цыпочкахъ, мистеръ Боффинъ даль своей старух довести себя до двери дтской и заглянулъ въ нее съ величайшимъ наслажденіемъ, хотя не увидлъ тамъ ничего, кром Беллы, въ блаженной задумчивости сидвшей у камина на низенькомъ стул, съ малюткой на своихъ прекрасныхъ молодыхъ рукахъ.

— Мн кажется, душа старика Гармона успокоилась теперь. Какъ ты думаешь? — сказала мистрисъ Боффинъ.

— Я думаю, что да, старуха.

— И денежки его посл того, какъ он ржавли въ потемкахъ столько лтъ, какъ будто опять посвтлли и блестятъ на солнышк? Да?

— Да, старуха.

— И что за прелестная картина! Сколько въ ней радости и надеждъ! Вдь правда?

— Правда, старуха.

Но вдругъ, почувствовавъ, что это самый подходящій моментъ для повторенія остроумнйшей изъ всхъ его шутокъ, мистеръ Боффинъ неожиданно закончилъ свою реплику страшнйшимъ рычаньемъ бураго медвдя, сказавъ: «Прелестная картинка! Много радости и надеждъ!.. Мяу-мяу! Ква-ква! Гамъ-гамъ!» И потомъ осторожной рысцой спустился внизъ по лстниц, причемъ плечи у него такъ и ходили ходуномъ отъ смха.

XIVШахъ и матъ предпріятію двухъ компаньоновъ

Мистеръ и мистрисъ Джонъ Гармонъ такъ долго медлили предъявленіемъ правъ на свое законное имя и вступленіемъ во владніе своимъ лондонскимъ домомъ, что событіе это пришлось какъ разъ на тотъ день, когда послдняя телга съ послднимъ мусоромъ изъ послдней мусорной кучи выхала изъ воротъ Павильона. А когда она загрохотала по улиц, мистеръ Веггъ почувствовалъ, что и съ души его свалился послдній, давившій ее грузъ, и радостно привтствовалъ наступленіе счастливаго времени, когда ему можно будетъ вплотную остричь эту черную овцу — Боффина.

Все время, пока шла медленная процедура свозки мусора, Сайлесъ слдилъ за работой алчными глазами. Но глаза не мене алчные слдили за наростаніемъ этихъ самыхъ кучъ въ давно минувшіе годы и тщательно просяли весь мусоръ, изъ котораго он состояли. Цнныхъ вещей тамъ не оказалось. Да и откуда могли он взяться, когда старый скряга, тюремщикъ Г'армоновой тюрьмы, давно перечеканилъ въ деньги каждую, попадавшуюся тамъ тряпку, каждый черепокъ?