Наш общий друг. Часть 3

— Ну, коли такъ, то вотъ теб вся правда, безъ утайки, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — Когда мы задумали сообща тотъ маленькій планъ, про который теб разсказала старуха, я спросилъ Джона, какъ онъ думаетъ, не лучше ли будетъ развести наше дло на широкую ногу — въ такомъ род, какъ ты говоришь. Только я не выражался такими словами, потому что ничего такого у меня не было на ум. Я только сказалъ Джону, не врне ли будетъ, не будетъ ли больше похоже на правду, если я стану медвдемъ рычать не на него одного, а на всхъ.

— Сію минуту признавайтесь, сэръ, что все это вы сдлали для того, чтобъ исправить меня, — сказала Белла.

— Конечно, милое мое дитя, я это длалъ не затмъ, чтобъ повредить теб,- въ этомъ ты можешь быть уврена, — отвчалъ мистеръ Боффинъ — И, правда, я надялся, что это послужитъ теб… какъ бы это выразиться?.. маленькимъ намекомъ. Но тутъ были и другія соображенія. Надо теб сказать, что когда моя старуха узнала Джона, Джонъ намъ сказалъ, что онъ слдитъ тутъ за однимъ нехорошимъ человкомъ (его зовутъ Сайлесъ Веггъ), чтобы вывести его на свжую воду. А чтобы наказать этого самаго Вегга, надо было дать ему довести до конца его низкую игру. Такъ вотъ отчасти для этого мы съ тобой — помнишь? — и покупали вс эти книжки про скрягъ (къ слову сказать, тотъ скряга былъ вовсе не Блэкберри, а Блубери Джонсъ), а этотъ Сайлесъ Веггъ читалъ мн ихъ вслухъ.

Белла, все еще стоявшая на колняхъ у ногъ мистера Боффина, мало-по-малу опустилась и присла на полу, все крпче и крпче задумываясь и не сводя глазъ съ его сіяющаго лица.

— И все-таки, — заговорила она посл довольно долгаго молчанія, — остаются два вопроса, которыхъ я не могу понять. Вдь мистрисъ Боффинъ никогда не считала, что мистеръ Боффинъ, въ самомъ дл, такъ измнился? Не считали? Правда? — спросила она, повернувшись къ ней.

— Нтъ! — отвчала мистрисъ Боффинъ самымъ ршительнымъ и радостнымъ гономъ.

— А между тмъ вы очень принимали это къ сердцу, — сказала Белла. — Я помню, какъ васъ это мучило.

— Ого! Да у мистрисъ Джонъ превострый глазокъ, я замчаю! — воскликнулъ съ восхищеніемъ мистеръ Боффинъ, качая головой. — Ты правду говоришь, моя милая. Старуха моя много разъ готова была на мелкіе кусочки насъ разорвать.

— За что же? — спросила Белла. — Какъ могло это быть, когда она участвовала въ заговор?

— Ужъ это была слабость съ ея стороны, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — А все-таки, если хочешь знать правду, я горжусь моей старухой за это. Дло въ томъ, мой дружокъ, что старуха такого высокаго обо мн мннія, что она не могла выносить, когда видла меня настоящимъ бурымъ медвдемъ. Не могла выносить, даже зная, что я притворялся. И намъ поэтому вчно грозила опасность, что она провалитъ нашъ планъ.

Мистрисъ Боффинъ отъ души смялась сама надъ собой, но подозрительный блескъ въ ея честныхъ глазахъ показывалъ, что она и теперь отнюдь не исцлилась отъ этого опаснаго свойства.

— Помнишь ты тотъ знаменитый день, — продолжалъ мистеръ Боффинъ, — когда я показалъ себя во всемъ блеск? Тогда оба они въ одинъ голосъ признали, что это была самая удачная изъ всхъ моихъ демонстрацій. Помнишь? „Мяу-мяу!“ говоритъ кошка, „Ква-ква!“ говорить лягушка, „Гамъ-гамъ!“ говоритъ собака». Ну такъ увряю тебя, моя дорогая, что эти невроятно-свирпыя слова такъ испугали мою старуху за меня, что мн пришлось ее держать, чтобы не дать ей побжать за тобой и сказать теб, что я просто комедію ломалъ.

Тутъ мистрисъ Боффинъ опять расхохоталась, и глаза ея опять заблестли, и тутъ же выяснилось, что въ своемъ взрыв саркастическаго краснорчія мистеръ Боффинъ не только превзошелъ себя по общему приговору двухъ своихъ союзниковъ, но и по собственному своему мннію исполнилъ замчательный кунстштюкъ.

— Ничего такого и въ голов не было до послдней минуты, повришь ли? — сказалъ онъ Белл. — Когда Джонъ сталъ говорить, какъ онъ былъ бы счастливъ, если бъ заслужилъ твою любовь, тутъ-то меня и оснило, и я накинулся на него: «Заслужить ея любовь! Ха, ха! Мяу-мяу! Ква-ква! Гамъ-гамъ!» Я не могу теб объяснить, какъ мн пришло это въ голову и откуда я это взялъ, но это рзало ухо, точно пилой, такъ что, признаюсь, я даже самъ удивился. И, знаешь, я чуть-чуть не расхохотался тогда же, когда увидлъ, какъ вытаращилъ на меня глаза Джонъ.

— Ты говорила, душечка, что есть еще одинъ вопросъ, котораго ты не можетъ понять, — напомнила Белл мистрисъ Боффинъ.

— Ахъ, да! — воскликнула Белла, закрывая руками лицо. — Но этого я никогда не пойму до самой смерти. Я не понимаю, какъ Джонъ могъ полюбить меня, когда я такъ мало этого стоила, и какъ вы оба могли, совершенно забывая о себ, такъ много возиться со мной ради моего же блага и ради того, чтобы помочь ему пріобрсти такую плохую жену… Но я такъ глубоко вамъ благодарна!