Наш общий друг. Часть 3

— Мистеръ Боффинъ, — заговорилъ униженно Веггъ съ загорвшимся алчностью взглядомъ, — когда я имлъ честь познакомиться съ вами, у меня была коллекція балладъ, которымъ цны не было, могу смло сказать.

— А стало быть и заплатить за нихъ нельзя, такъ что вы лучше и не старайтесь, милостивый государь, — сказалъ Джонъ Гармонъ.

— Извините меня, мистеръ Боффинъ, — продолжалъ Веггъ, отвтивъ злобнымъ взглядомъ на эту реплику, — я излагаю дло передъ вами, ибо, если мои чувства не обманули меня, вы обратились съ вопросомъ ко мн. У меня была отборная коллекція балладъ и, сверхъ того, непочатый запасъ пряниковъ въ жестяной коробк. Больше я ничего не скажу и предоставляю вамъ остальное.

— Но мн трудно опредлить цифру, — нершительно проговорилъ мистеръ Боффинъ, опуская руку въ карманъ, — а переплачивать я вовсе не желаю, такъ какъ вы оказались плутомъ. Разв не правда? Вы такъ лукавили со мной, Веггъ, и показали себя такимъ неблагодарнымъ! Вдь, я не сдлалъ вамъ ничего дурного, не такъ ли?

— Кром того, — продолжалъ, не отвчая, мистеръ Веггъ, поглощенный своими выкладками, — я былъ посыльнымъ, имлъ большія связи по этому ремеслу, и вс меня уважали. Но я не хочу казаться жаднымъ, мистеръ Боффинъ, и все предоставляю вамъ.

— Я право не знаю, во что все это оцнить, — пробормоталъ золотой мусорщикъ.

— Была у меня еще пара козелъ, — продолжалъ Веггъ, — за которыя одинъ ирландскій джентльменъ, слывшій большимъ знатокомъ въ этомъ товар, предлагалъ пять фунтовъ шесть шиллинговъ, но я и слышать не хотлъ, потому — что жъ продавать себ въ убытокъ?.. Былъ еще стулъ складной, зонтикъ, попонка и подносъ. Но я вамъ самимъ предоставляю это, мистеръ Боффинъ.

Видя, что золотой мусорщикъ углубился въ вычисленія, мистеръ Веггъ помогъ ему еще слдующими добавочными данными:

— А миссъ Элизабетъ, мастеръ Джорджъ, тетушка Дженъ и дядя Паркеръ! Про нихъ-то я и забылъ! Ахъ, какъ подумаешь, что это были за люди! Легкое ли дло — лишиться такихъ покровителей… Да, какъ пораздумаешься обо всемъ да посмотришь, какъ этакій чудесный садъ весь изрытъ свиньями, такъ трудненько, я вамъ скажу, перевести все это на деньги, не забираясь черезчуръ высоко… Но я всецло предоставляю это вамъ, мистеръ Боффинъ.

Между тмъ, мистеръ Слоппи все продолжалъ свое странное и, съ виду, непонятное передвиженіе вдоль стны.

— Сейчасъ здсь говорилось о томъ, какъ меня водили за носъ и вовлекали въ тайную игру, — продолжалъ Веггъ съ меланхолическимъ видомъ. — И, дйствительно, трудно сказать, насколько тонъ души моей понизился отъ вреднаго чтенія про скрягъ, которое вы мн навязали, сэръ, желая уврить меня, какъ и другихъ, что вы такой же скряга. Одно могу сказать: я самъ тогда чувствовалъ, какъ понижается тонъ моей души. А можетъ ли человкъ оцнить свою душу?.. А вотъ и то опять: сейчасъ у меня была шляпа… Но я предоставляю вамъ, мистеръ Боффинъ…

— Ну, хорошо, — сказалъ золотой мусорщикъ. — Вотъ вамъ два фунта.

— Вы меня обижаете, мистеръ Боффинъ. Этого я не могу принять.

Не усплъ онъ договорить этихъ словъ, какъ Джонъ Гармонъ поднялъ палецъ, и Слоппи, подобравшійся къ Веггу вплотную, прижался спиной къ его спин, закинулъ назадъ руки, схватилъ его сзади за шиворотъ и, нагнувшись впередъ, ловко вскинулъ его себ на спину, какъ куль съ мукой или съ углемъ, о которомъ уже была рчь. Надо было видть, какую разобиженную физіономію скроилъ мистеръ Веггъ, очутившись въ этомъ положеніи, съ выпятившимися пуговицами на своемъ одяніи, почти какъ у самого Слоппи, и съ своей деревяшкой, принявшей самую неловкую позу. Но зрители не насладились созерцаніемъ этой фигуры и нсколькихъ секундъ, ибо Слоппи рысью спустился съ нимъ по лстниц и выбжалъ на улицу, причемъ мистеръ

Винасъ быль такъ любезенъ, что отворилъ ему наружную дверь. Мистеру Слоппи дана была инструкція свалить свой грузъ на мостовую; но какъ на грхъ случилось, что на углу стояла повозка съ нечистотами, — стояла безъ возницы, который куда-то исчезъ, — и мистеръ Слоппм не могъ устоять передъ искушеніемъ бросить мистера Вегга въ эту повозку, — дло не легкое, но исполненное съ замчательной ловкостью и съ невроятнымъ плескомъ.

XVЧто попало въ ловушку

Какъ мучился и терзался въ душ Брадлей Гедстонъ съ того тихаго лтняго вечера, когда онъ возродился, такъ сказать, изъ пепла лодочника у рки, — никто, кром него самого, не могъ бы разсказать. Не могъ бы разсказать даже онъ самъ, ибо такую муку можно только чувствовать, а выразить словами нельзя.