Наш общий друг. Часть 3

— Нтъ, Джорджъ, — возразила Лавинія спокойнымъ тономъ человка, ршившагося пожертвовать собой. — Нтъ, милый, пусть это будетъ погребено въ забвеніи.

Мистеръ Сампсонъ нашелъ, что это «слишкомъ благородно».

— Ничто не можетъ быть слишкомъ благороднымъ, милый мой Джорджъ, — отвчала Лавинія. — Папа, я надюсь, вы постараетесь удержаться и не намекать при Белл на мою помолвку съ Джорджемъ. Она можетъ принять это за упрекъ, за напоминаніе о томъ, что она такъ унизила себя. Надюсь, папа, вы поймете и то, что не слдуетъ упоминать при ней о блестящихъ перспективахъ Джорджа, а то оно выйдетъ, какъ будто ей колютъ глаза ея жалкой судьбой. Я всегда должна помнить, что я младшая сестра, и по возможности должна избавлять ее отъ тягостныхъ сравненій, которыя могутъ больно ее уязвить.

Мистеръ Сампсонъ высказалъ свою увренность въ томъ, что такъ поступать могутъ только ангелы. Но миссъ Лавинія торжественно возразила ему:

— Нтъ, дорогой мой, я слишкомъ хорошо знаю, что я только простая смертная.

Мистрисъ Вильферъ съ своей стороны много способствовала украшенію этой сцены тмъ, что сидла, приковавъ къ мужу свои черные глаза, точно два большіе вопросительные знака, строго вопрошавшіе его: «Заглянулъ ли ты въ свою душу? Заслуживаешь ли ты своего счастья? Можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что ты достоинъ такой истерической дочери? Я не спрашиваю, достоинъ ли ты такой жены, — оставимъ меня въ сторон,- но вполн ли ты проникся нравственными величіемъ семейной сцены, на которую взираешь, и достаточно ли признателенъ за нее?» Вс эти вопросы очень безпокоили Р. Вильфера, пребывавшаго въ непрестанномъ страх выдать какимъ-нибудь неосторожнымъ словомъ свое преступное участіе въ заговор. Но какъ бы то ни было сцена окончилась и — если принять во вниманіе вс обстоятельства — окончилась благополучно. Тогда кроткій маленькій человчекъ, утомленный пережитыми волненіями (а отчасти, можетъ быть, и выпитымъ виномъ), задремалъ. Это причинило жестокую обиду его супруг.

— Неужели вы можете думать о вашей дочери Белл и спать? — съ презрніемъ спросила она, на что онъ кротко отвтилъ:

— Кажется, могу, моя дорогая.

— Въ такомъ случа,- произнесла мистрисъ Вильферъ съ величественнымъ негодованіемъ, — я посовтовала бы вамъ, если въ васъ есть хоть капля человческаго чувства, отправляться въ постель.

— Благодарю, мой другъ, — отвчалъ онъ, — я и самъ думаю, что это лучшее для меня мсто.

И съ этими, не выражавшими никакого сочувствія, словами онъ очень охотно удалился.

Спустя нсколько недль молодая жена нищаго, рука объ руку съ самимъ нищимъ, явилась къ семейному чаю въ отвтъ на приглашеніе, переданное ей черезъ отца. И стремительность, съ какою эта храбрая леди въ одинъ мигъ расшвыряла вс укрпленія неприступной позиціи, такъ обдуманно подготовленной миссъ Лавиніей, была верхомъ торжества военной тактики.

— Мамочка, дорогая, здравствуйте! Какъ поживаете? Здоровы? — закричала Белла, вбгая въ комнату съ сіяющимъ лицомъ. — И она весело поцловала мать. — Лавви милочка, а ты какъ? Что Джорджъ Сампсонъ? Какъ его дла? Когда ваша свадьба? Очень вы будете богаты, Лавви? Ты мн все, все разскажи, сейчасъ же!.. Джонъ, поцлуй мама и Лавви, и тогда все будетъ хорошо, и мы будемъ какъ дома.

Мистрисъ Вильферъ вытаращила глаза, но оказалась безоружной. Миссъ Лавинія тоже вытаращила глаза и тоже не нашлась, что сказать. А Белла тмъ временемъ совершенно непринужденно и положительно безъ всякихъ церемоній сбросила шляпку и услась разливать чай.

— Мама и Лавви, вамъ съ сахаромъ, я знаю. А вамъ, папочка, безъ молока. Джонъ пьетъ съ молокомъ. Прежде, до замужества, я пила безъ молока, а теперь — съ молокомъ, потому что Джонъ такъ пьетъ Джонъ, ты поцловалъ мама и Лавви? Ага, поцловалъ? Чудесно! Я не видна, оттого и спросила — Наржь хлба, Джонъ… Вотъ умница! Теперь намажь ломтики масломъ. Мама любитъ двойныя тартинки, масломъ внутрь А теперь, мама и Лавви, скажите мн правду, по чести: считали вы меня — такъ, одну минутку, — считали ли вы меня дрянной, негодной двчонкой за то, что я убжала отъ васъ?

Но прежде, чмъ мистрисъ Вильферъ успла взмахнуть своими перчатками, жена нищаго снова защебетала весело и нжно: