Наш общий друг. Часть 3

— Не знаю… — протянула она, задумчиво качая головой. — Надюсь, что нтъ. Думаю, что нтъ. Но такъ легко вдь надяться и думать, что не стала бы, пока нтъ богатства.

— Отчего ты не скажешь просто, дорогая: пока я бдна? — спросилъ онъ, пристально глядя на нее.

— Отчего я не говорю: пока я бдна? Да оттого, что я не бдна, Джонъ! Неужели ты думаешь, что мы бдны? Неужели ты считаешь, что я это думаю? Не можетъ быть!

— Да, я такъ думаю, моя радость.

— Ахъ, Джонъ!

— Пойми меня, родная. Конечно, имя тебя, я такъ богатъ, что никакія богатства на свт не могутъ сдлать меня богаче, я это знаю. Но я думаю о теб, думаю за тебя. Въ такомъ точно плать, какъ на теб сейчасъ, ты впервые околдовала меня, и ни въ какомъ другомъ плать ты не можешь быть для меня миле и краше. Но вдь не дальше, какъ сегодня, ты любовалась другими нарядами, гораздо красиве этого; такъ не естественно ли, что мн хочется имть возможность подарить ихъ теб?

— Очень мило, Джонъ, съ твоей стороны, что теб этого хочется. Слезы признательной радости выступаютъ у меня на глазахъ, когда я слышу, что ты говоришь это съ такой нжностью. Но мн не надо нарядовъ.

— Или хоть это, — продолжалъ онъ, — вотъ мы теперь идемъ пшкомъ по грязнымъ улицамъ. А я такъ горячо люблю эти хорошенькія ножки, что мн хотлось бы, чтобы грязь не касалась даже подошвы ихъ башмачковъ. Такъ естественно ли съ моей стороны желать, чтобы ты могла здить въ карет?

— Мн очень пріятно, Джонъ, что он теб нравятся, — сказала она, взглянувъ на свои ножки, — и только потому, что он теб нравятся, я жалю, что на нихъ такіе большіе, неуклюжіе башмаки. Но мн не надо кареты, увряю тебя.

— А все-таки, была бы ты рада, если бы могла имть карету, — скажи!

— Я и въ половину не была бы такъ рада карет, какъ вотъ сейчасъ тому, что ты желаешь имть ее для меня. Дорогой мой! Твои желанія такъ же дйствительны для меня, какъ желанія въ волшебныхъ сказкахъ: они сбываются прежде, чмъ ты успешь договорить. Пожелай мн всего, чего только можно пожелать женщин, которую любишь, и знай: твое желаніе все равно что сбылось. Даже больше: только желаніе твое и дорого мн, Джонъ!

Они не стали мене счастливы отъ этого разговора, и когда потомъ они вошли въ свой домикъ, онъ не показался имъ хуже. У Беллы быстро развивались геніальныя способности къ домоводству. Вс граціи, казалось ея мужу, хозяйничали вмст съ ней и помогали ей сдлать ихъ домъ привлекательнымъ.

Ея замужняя жизнь текла мирно и счастливо. Весь день она проводила одна, такъ какъ мужъ ея съ утра, сейчасъ же посл завтрака, отправлялся въ Сити и возвращался только къ обду. Онъ работалъ въ одномъ китайскомъ торговомъ дом, какъ объяснилъ онъ ей, и она вполн удовлетворялась такимъ объясненіемъ, представляя себ этотъ «китайскій домъ» въ вид какой-то смшанной кучи большихъ тюковъ чаю, рису, пропитанныхъ особеннымъ запахомъ, шелковъ, рзныхъ шкатулочекъ и нарисованныхъ на прозрачномъ фарфор узкоглазыхъ людей въ башмакахъ на очень толстыхъ подошвахъ и съ длинными косами на голой голов, и не пускаясь въ боле подробныя изысканія. Она всегда провожала мужа до желзной дороги и всегда приходила встртить его, такая же плнительная и почти такая же кокетливая, какъ прежде, и въ такомъ обдуманно изящномъ платьиц, какъ будто она только и думала, что о нарядахъ. Но какъ только, Джонъ узжалъ на работу, и жена его возвращалась домой, это платье снималось и замнялось аккуратненькой домашней блузой съ передничкомъ, и Белла, подобравъ обими руками волосы, съ дловитымъ видомъ принималась за свои домашнія дла. И чего только не передлывала она за день! И мрила-то она, и взвшивала, и терла, и мсила, и скребла, и рубила, и мыла, и полировала, и обтирала пыль, и перекапывала, и полола, и подстригала втки, и штопала блье, и складывала, и провтривала, а главное и больше всего — изучала. Ибо мистрисъ Джонъ Роксмитъ, никогда не отличавшаяся большою любовью къ труду въ былыя времена, когда она была миссъ Беллой Вильферъ, оказывалась теперь въ постоянной необходимости прибгать за совтомъ и поддержкой къ нкоему мудрому сочиненію, извстному подъ заглавіемъ «Полной британской хозяйки», и просиживала цлые часы, опершись на руки головой, а локтями на столъ, въ совщаніяхъ съ этой книгой, точно колдунья, доискивающаяся отвтовъ въ книг черной магіи на нкоторые вопросы, передъ которыми она стала втупикъ. А происходило это главнымъ образомъ отъ того, что Британская хозяйка, хоть и истая британка въ душ, далеко не отличалась умньемъ ясно выражаться на британскомъ язык и нердко преподавала свои наставленія все равно что по камчадальски. Въ затруднительныхъ случаяхъ такого рода Белла громко вскрикивала: «Ахъ ты, смшная старуха! Ну что ты хочешь этимъ сказать? Ты, должно быть, пьяна!» и, сдлавъ эту выноску на поляхъ, снова углублялась въ «Хозяйку», причемъ каждая ямочка на ея лиц выражала глубокое напряженіе мысли.