Наш общий друг. Часть 3

— Что ты, Беллочка! Я совсмъ не не въ дух,- сказалъ отецъ. — Я веселъ, какъ птица. — И лицо его подтверждало это.

— Ну, если вы такъ уврены, что вы не не въ дух, то значить это я не въ дух. Такъ и не будемъ больше объ этомъ говорить… Джонъ, надо дать чего-нибудь поужинать этому человчку.

— Конечно, мой другъ.

— Сколько страницъ тетради онъ, должно быть, перемазалъ въ своей школ! Взгляните вы на его руки; ни на что не похожи! — продолжала Белла, взявъ его руку и легонько ударивъ по ней. У, какой замарашка!

— Это правда, моя дорогая, — сказалъ херувимчикъ. Я только что хотлъ попросить позволенія вымыть руки и не усплъ: ты такъ скоро все подмтишь.

— Пожалуйте, сэръ! — закричала она, взявъ его за борты сюртука. — Пойдемте, васъ умоютъ. Вамъ нельзя позволить мыться самому. Идемте, сэръ!

И херувимчика, къ его искреннему удовольствію, увели въ умывальную, гд Белла намылила ему лицо и намылила ему руки, и терла его, и скребла, и поливала водой, и вытирала полотенцемъ, пока онъ не раскраснлся, какъ свекла, до самыхъ ушей.

— Теперь васъ надо причесать, сэръ, и щеткой пригладить, — сказала она хлопотливо. — Посвти-ка мн, Джонъ… Ну, сэръ, закройте глаза и стойте смирно! Дайте, я возьму васъ за подбородокъ. Будьте же умницей и длайте, что вамъ велятъ.

Ея отецъ повиновался съ полной готовностью, и она принялась старательно, методически убирать ему волосы: сначала расчесала ихъ гребнемъ и спустила вс на передъ, потомъ сдлала проборъ, потомъ стала накручивать на малецъ и взбивать, поминутно откидываясь къ Джону, чтобъ хорошенько взглянуть на результаты своей работы. И Джонъ всякій разъ принималъ ее на незанятую руку и поддерживалъ, пока терпливый херувимчикъ стоялъ въ ожиданіи окончанія своего туалета.

— Ну вотъ! — сказала Белла посл двухъ-трехъ послднихъ мастерскихъ мазковъ. — Теперь васъ можно, пожалуй, принять за приличнаго мальчика. Надвайте вашу курточку и пойдемъ: сейчасъ вы получите ужинъ.

Когда херувимчикъ облекся въ свой сюртукъ, его опять повели въ его уголокъ въ столовой, гд Белла собственноручно накрыла для него на столъ и подала ему ужинъ на поднос.

— Постойте минуточку, сэръ. Надо поберечь ваше платье. — И она все такъ же методически подвязала ему салфетку вокругъ шеи.

Пока онъ ужиналъ, она сидла подл него, то читая ему наставленія въ род того, чтобъ онъ держалъ вилку за ручку, какъ благовоспитанный мальчикъ, то разрзывая ему жаркое, то наливая вино. Все это было мило и забавно, какъ всегда, потому что Белла часто обращалась съ своимъ добрымъ отцомъ, какъ съ игрушкой, и всегда приводила его этимъ въ восторгъ, и все-таки на этотъ разъ въ ней проглядывало что-то новое, необычное. Не то, чтобъ она была мене обыкновеннаго весела или шутила не такъ искренно, — нтъ! Но мужу ея почему-то казалось, что у нея была боле важная, чмъ онъ думалъ, причина говорить то, что она недавно сказала ему: онъ видлъ, что за всми ея теперешними шалостями кроется какая-то серьезная мысль.

Такъ думалъ ея мужъ, и догадка его подтверждалась еще вотъ чмъ. Когда Белла, раскуривъ трубку своему отцу, приготовила ему грогу, она опустилась на свой стулъ между нимъ и мужемъ и, прислонившись къ мужу, задумалась. Задумалась такъ крпко, что когда отецъ ея поднялся прощаться, она вздрогнула и оглянулась кругомъ, какъ будто забыла, что онъ тутъ съ ними.

— Джонъ, ты пойдешь немножко проводить папа?

— Да, дорогая. А ты?

— Я не писала Лиззи Гексамъ съ тхъ поръ, какъ сообщила ей, что у меня есть женихъ — настоящій женихъ. Я давно уже собираюсь сказать ей, какъ врно она мн предсказала въ тотъ день, когда мы съ ней сидли у камина, и она прочла въ горящихъ угольяхъ, что я пойду въ огонь и воду за того, кого полюблю. Мн хочется сказать ей это сегодня. Я останусь и напишу ей.

— Ты устала.

— Ничуть не устала, Джонъ. Мн хочется написать Лиззи… Покойной ночи, папа. Покойной ночи, мой милый, добрый, родной!

Оставшись одна, она услась за свой столикъ и написала Лиззи длинное письмо. Едва она успла кончить его и перечесть, какъ воротился ея мужъ.

— Вы какъ разъ во-время, сэръ, — сказала она. — Я намрена исповдывать васъ. Вотъ я сложу только это письмо, и тогда вы сядете на мой стулъ, а я на скамеечку (хотя по настоящему это вамъ, какъ кающемуся, слдовало бы сидть на скамеечк), и вы увидите, какъ строго я примусь за васъ.

Она сложила письмо, запечатала, надписала адресъ, обтерла перо и средній свой пальчикъ, потомъ заперла и отодвинула въ сторону свою конторку. Продлавъ вс эти дла съ видомъ самой строгой дловитости (которой позавидовала бы сама Британская хозяйка, хотя наврно не закончила бы такимъ музыкальнымъ смхомъ) она усадила мужа на свой стулъ, а сама сла на скамеечку у его ногъ.

— Ну, сэръ, начнемъ съ начала… Какъ ваше имя?

Трудно было придумать вопросъ, который такъ прямо задвалъ бы его тайну. Но онъ не измнился въ лиц и не выдалъ себя. Онъ отвтилъ ей просто:

— Джонъ Роксмитъ, милая.

— Умный мальчикъ!.. Кто далъ вамъ это имя?

Съ вернувшимся къ нему подозрніемъ, что она какъ-нибудь открыла его тайну, онъ отвчалъ полувопросительно:

— Мой крестный отецъ и моя крестная мать, вроятно.