Наш общий друг. Часть 3

— Я знаю, что вы теперь не друзья, — сказалъ Фледжби. — Все это я хорошо знаю. Мнѣ хотѣлось бы расквитаться съ этимъ Іудой, хотѣлось бы укоротить его немножко, не дать ему хоть разъ довести до конца свой подкопъ. Его уловки почти всегда ему удаются, но, чортъ его возьми! — нельзя же допускать, чтобъ онъ добивался своего всегда и во всемъ. Это ужъ черезчуръ!

Мистеръ Фледжби произнесъ эту тираду съ пылкимъ негодованіемъ, точно адвокатъ, защищающій самое Добродѣтель.

— Но какъ же помѣшать ему добиться своего? спросила швея.

— Я сейчасъ вамъ скажу, отвѣчалъ Фледжби. — Очень радъ, что вы это спросили: видно, что вы спустились на землю. Другого я и не могъ ожидать отъ дѣвушки съ вашимъ острымъ умомъ. Ну-съ, говоря откровенно…

— Э? — произнесла миссъ Ренъ.

— Я сказалъ: говоря откровенно, — пояснилъ мистеръ Фледжби, немного сбитый съ толку.

— А-а!.

— Говоря откровенно, мнѣ хотѣлось бы помѣшать ему въ дѣлѣ той хорошенькой дѣвушки, вашей подруги. Онъ тутъ что-то замышляетъ. Можете быть увѣрены, что онъ тутъ замышляетъ что-то, этотъ Іуда. У него есть цѣль и ужъ, конечно, темная цѣль. Но какова бы ни была его цѣль, ему необходимо для его цѣли (риторическія способности мистера Фледжби были не настолько сильны, чтобъ уберечь его отъ тавтологіи)… необходимо скрывать отъ меня, куда онъ дѣлъ вашу подругу. А потому я спрашиваю васъ, потому что вы это знаете: куда онъ ее дѣлъ? Я больше ничего не спрашиваю. И развѣ это такъ ужъ много, разъ вы знаете, что это будетъ оплачено?

Миссъ Дженни, которая послѣ своего послѣдняго восклицанія снова углубилась было въ свою работу, просидѣла нѣсколько минутъ, не подымая глазъ, но и не работая. Потомъ она вдругъ принялась шить и, бросивъ искоса взглядъ на мистера Фледжби, сказала, передернувъ подбородкомъ:

— Гдѣ вы живете?

— Альбани, Пикадилли, — отвѣчалъ Фледжби.

— Когда бываете дома?

— Буду дома, когда вы прикажете.

— Въ часъ завтрака, напримѣръ? (Миссъ Дженни говорила самымъ отрывистымъ и самымъ лаконическимъ тономъ, какой только умѣла принимать.)

— Самое лучшее время, — сказалъ Фледжби.

— Я загляну къ вамъ завтра, молодой человѣкъ. Вотъ этимъ двумъ барышнямъ (она указала на куколъ) назначено быть завтра въ Бондъ-Стритѣ ровно въ десять часовъ. Я завезу ихъ туда, а оттуда заѣду прямо къ вамъ.

И въ поясненіе того, какъ она пріѣдетъ, миссъ Дженни съ усмѣшечкой указала ему на свой костыль.

— Вотъ это я называю дѣлать дѣла! — воскликнулъ Фледжби, вставая.

— Замѣтьте, я ничего не обѣщаю, — сказала маленькая швея и два раза ткнула въ воздухъ иголкой по направленію къ нему, какъ будто выкалывая ему глаза.

— Нѣтъ, нѣтъ. Я понимаю, — отвѣчалъ онъ. — Прежде всего мы рѣшимъ вопросъ о вашемъ товарѣ. Вы будете выгодно его получать, не бойтесь. До-свиданья, миссъ Дженни.

— До-свиданья, молодой человѣкъ.

Обворожительная фигура мистера Фледжби удалилась, а маленькая швея продолжала прилежно работать, кроить и подкраивать, шить и подметывать и въ то же время размышляла, говоря сама съ собой:

«Туманно, очень туманно. Никакъ въ толкъ не возьму. Не въ заговорѣ ли съ волкомъ этотъ слѣпышъ? Или и вправду они на ножахъ? Ничего не пойму. Бѣдная моя Лиззи! Неужели они оба подкапываются подъ тебя, каждый для своихъ цѣлей? Не знаю, не знаю! Можетъ быть Слѣпышъ — Побсей, а Волкъ — Компанія? А? Не понимаю. Въ дружбѣ ли Побсей съ Компаніей и Компанія съ Побсеемъ? Или Побсей надуваетъ Компанію, а Компанія Побсея? Не пойму. Что бишь сказалъ Слѣпышъ? „Говоря откровенно“. Ишь ты! Какъ тамъ ни ластится кошка, а она всегда плутуетъ. Вотъ все, что я знаю пока. Ничего, молодой человѣкъ: ложитесь себѣ спать въ вашу постельку въ Альбани, Пикадилли, и вотъ вамъ вмѣсто подушки!»

Съ этими словами она еще разъ выколола ему иголкой глаза, одинъ, потомъ другой, и, сдѣлавъ въ воздухѣ петлю изъ нитки, ловко подцѣпила ее тою же иголкой и затянула въ узелъ, словно задушивъ его на придачу.

Нѣтъ имени тѣмъ ужасамъ, какіе испытывалъ мистеръ Куклинъ въ этотъ вечеръ, пока его маленькая мамаша сидѣла, крѣпко задумавшись надъ своей работой, и онъ, всякій разъ, какъ она мѣняла позу или взглядывала на него, воображалъ, что продѣлка его открыта. Несчастный скверный мальчишка начиналъ весь трястись, какъ кисель, когда, встрѣчаясь съ нимъ глазами, она по своей привычкѣ укоризненно качала ему головой. Такъ называемая въ просторѣчіи «трясучка» разыгралась у него въ этотъ вечеръ во всю; не меньше донимали его и такъ называемые въ просторѣчіи «чортики». Все это ничуть не облегчалось угрызеніями совѣсти, заставлявшими его безпрестанно стонать: «Охъ, горе мое! Шестьдесятъ рюмочекъ по три пенса!» Такая сокращенная сентенція не могла быть, разумѣется, истолкована, какъ исповѣдь, но она создавала ему новыя затрудненія, заставляя его мамашу накидываться на него рѣзче обыкновеннаго и осыпать его горькими упреками.