Наш общий друг. Часть 3

«А что, если бы сюда еще немножко перцу?» сказала она себѣ съ тихимъ смѣшкомъ. «Такъ, нѣсколько зернышекъ. У этого юноши такія повадки, что, мнѣ сдается, очень не мѣшаетъ подсыпать ему перцу».

Несчастная звѣзда мистера Фледжби указала ей перечницу, стоявшую на каминѣ. Миссъ Дженни взобралась на стулъ, достала ее и посыпала всѣ шесть компрессовъ щедрой рукой. Потомъ она вернулась къ своему паціенту и налѣпила ему всѣ компрессы, одинъ за другимъ. Мистеръ Фледжби взвылъ отъ боли.

— Ну вотъ, молодой человѣкъ, теперь, надѣюсь, вамъ стало получше?

Мистеру Фледжби, повидимому, не стало получше, потому что въ отвѣтъ на это онъ только вскрикнулъ: «Охъ, какая боль!»

Миссъ Дженни накинула на него его персидскій халатъ, нахлобучила ему на глаза его феску и помогла ему улечься въ постель.

— О дѣлахъ намъ съ вами, молодой человѣкъ, сегодня говоритъ ужъ не придется, — сказала она. — А такъ какъ время мнѣ дорого, то я ухожу… Ну что, теперь вамъ лучше?

— Охъ нѣтъ, ничуть не лучше! — застоналъ мистеръ Фледжби. — О, Господи, что за боль!

Послѣднее, что видѣла миссъ Дженни, обернувшись передъ тѣмъ, какъ затворить дверь, былъ мистеръ Фледжби, барахтавшійся и нырявшій въ постели, точно тюлень или дельфинъ въ своей природной стихіи. Послѣ этого она притворила дверь спальни и всѣ другія двери, сошла внизъ по лѣстницѣ и, свернувъ изъ Альбани на людную улицу, сѣла въ омнибусъ, ходившій въ Сентъ-Мери-Аксъ. По дорогѣ она, не теряя времени даромъ, внимательно присматривалась ко всѣмъ щеголихамъ, какихъ могла видѣть изъ окна, и безъ ихъ вѣдома превращала ихъ въ выкройки для своихъ куколь, урѣзывая тутъ, подметывая тамъ, какъ ей казалось лучше.

IXДва вакантныя мѣста

Выйдя изъ омнибуса на углу Сентъ-Мэри-Акса и довѣрившись своимъ ногамъ и костылю въ предѣлахъ этой мѣстности, кукольная швея направилась къ конторѣ Побсей и Компанія. Все было здѣсь свѣтло и тихо снаружи, темно и тихо внутри. Притаившись въ сѣняхъ за стекляной дверью, миссъ Ренъ могла видѣть старика еврея съ этого наблюдательнаго поста: онъ сидѣлъ въ очкахъ за конторкой и что-то писалъ.

— А, господинъ волкъ дома, какъ я, вижу! — крикнула дѣвочка, просунувъ голову въ дверь.

Старикъ снялъ очки и тихонько положилъ ихъ возлѣ себя.

— А, Дженни, это вы! Я думалъ, вы меня и знать не хотите.

— Я и не хотѣла больше знать вѣроломнаго лѣсного волка, — отвѣчала она; — но, крестная, сдается мнѣ, что вы вернулись изъ лѣсу. Я еще несовсѣмъ въ этомъ увѣрена, потому что вы, должно быть, оборотень: вы иногда превращаетесь въ волка. Я хочу вамъ задать два-три вопроса, чтобы ужъ знать навѣрно, кто вы — моя крестная или волкъ. Можно?

— Можно, Дженни, можно.

Но, говоря это, Райя взглянулъ на дверь, какъ будто боялся, что въ ней можетъ неожиданно показаться его хозяинъ.

— Если вы лисицы боитесь, то можете успокоиться, — сказала миссъ Дженни, — вы не увидите ее сейчасъ: она теперь долго не выглянетъ на свѣтъ Божій.

— Я васъ не понимаю, дитя мое. Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, крестная, — проговорила миссъ Дженни, подсаживаясь къ нему, — что лисицѣ задали хорошую встрепку, и если у нея не ноетъ и не болитъ и шкура и каждая косточка, то значитъ у лисицъ онѣ никогда не болятъ.

И миссъ Дженни разсказала о томъ, что произошло въ Альбани, благоразумно умолчавъ про перецъ.

— А теперь, крестная, продолжала она, — мнѣ хочется спросить васъ, главное, о томъ, что случилось у васъ съ того для, какъ я оставила здѣсь волка. Потому, видите ли, мелькаетъ у меня одна мысль, — такъ, маленькая мыслишка, не больше орѣха: она катается въ моей глупой головѣ и не даетъ мнѣ покою. Во-первыхъ и прежде всего, скажите: Побсей и Компанія — это вы? Или вы только Побсей? Или только Компанія? Отвѣчайте по чести и совѣсти.

Старикъ покачалъ головой.

— Ни то, ни другое, ни третье.

— Во-вторыхъ: не Фледжби ли — Побсей и Компанія?

Старикъ отвѣчалъ неохотнымъ кивкомъ.

— Моя мыслишка растетъ: она уже почти съ апельсинъ! — воскликнула миссъ Ренъ. — Но, прежде чѣмъ она еще вырастетъ, я такъ счастлива, что могу вамъ сказать: «О крестная! слава Богу, что вы воротились!»

И, обхвативъ руками шею старика, дѣвочка горячо поцѣловала его.

— Смиренно прошу у васъ прощенья, крестная. Мнѣ слѣдовало больше вѣрить вамъ. Но что могла я думать, когда вы молчали и не оправдывались, скажите сами? Говорю это не въ оправданіе себѣ, но въ самомъ дѣлѣ,- что могла я думать, когда вы молчали на все, что онъ говорилъ? — это имѣло нехорошій видъ, развѣ не правда?