Наш приход (Переводчик неизвестен (1852))

"— Я представилъ вамъ свтлую сторону картины, продолжалъ мистеръ Бонгъ, оставляя шутливый тонъ и выразительный взглядъ, съ которыми онъ разсказывалъ предъидущій анекдотъ: — но, къ сожалнію, я долженъ сказать, что эта сторона показывается очень рдко, — гораздо рже, нежели темная сторона. Учтивость, которая покупается за деньги, никогда не оказывается тмъ, кто не иметъ средствъ купить ее. Бдные люди не знаютъ даже и того, какимъ бы образомъ спровадить одно затрудненіе, чтобъ дать мсто другому. Меня однажды посадили наблюдать на домомъ въ самой грязной части города, позади газового заведенія, на двор Джоржъ О, я никогда не забуду нищеты, въ которой находился весь тотъ домъ! Сколько мн помнится, арестъ былъ наложенъ на полугодовую квартирную плату, и именно за два съ половиной фунта. Во всемъ дом находились всего только дв комнаты. Коридора или отдльнаго входа въ каждую изъ этихъ комнатъ не было, а потому верхніе жильцы обыкновенно входили и выходили чрезъ покои нижнихъ и повторяли это движеніе круглымъ числомъ четыре раза въ каждую четверть часа, при чемъ съ обихъ сторонъ произносились страшныя ругательства. Въ передней части комнаты лежали груда сору и опрокинутая дождевая кадка; отъ груды сору и до самыхъ дверей разсыпанная вода образовала небольшую дорожку. Окно закрывалось грязной полосатой занавской, повиснувшей на слабомъ снурк; тутъ же, на подоконник, покоился треугольный обломокъ зеркала. И полагаю, что этотъ обломокъ предназначался для извстнаго употребленія; но, судя по жалкой наружности обитателей дома, и убжденъ, что едва ли кто изъ нихъ, взглянувъ на свою страшную физіономію однажды, соберется съ духомъ повторить эту операцію. У одной стны прижались два-три стула, которые при самомъ начал, можетъ быть, стояли десять пенсовъ, а ужь много, если одинъ шиллингъ; небольшой столъ сосноваго дерева, старинный угольный шкафъ, въ которомъ давнымъ-давно все было пусто, а одна изъ тхъ кроватей, которыя для удобства складываются по средин, но складываются такъ, что горизонтальное положеніе ножекъ или доставляетъ вамъ возможность разбить себ голову, или вшать шляпу. Передъ очагомъ вмсто ковра разостланъ былъ старый мшокъ, около котораго по песку и мук ползало пять ребятишекъ. Арестъ былъ наложенъ не потому, чтобы предвидлась возможность возвратить долгъ, но потому, чтобъ должники какъ можно скоре выбрались изъ этого дома. Я пробылъ тамъ три дня и вполн убдился, что бдному семейству не только нечмъ было заплатить долгъ, но нечмъ пропитать себя. На одномъ изъ стульевъ, противъ того мста, гд долженъ находиться огонь, сидла старуха, — самая безобразная и грязная старуха; она ничего не длала, ничего не говорила, только качалась назадъ и впередъ безъ малйшей остановки, а если и останавливалась, то для того, чтобъ судорожно сжать свои изсохшія руки или потереть себ колни. По другую сторону сидла мать семейства, съ ребенкомъ на рукахъ, который кричалъ до тхъ поръ, пока отъ усталости не засыпалъ, а проснувшись, снова принимался кричать и снова засыпалъ. Голоса старухи я не слышалъ: по видимому, она находилась въ какомъ-то оцпенніи; что касается до матери, то гораздо было бы лучше, еслибъ и она приведена была въ такое же оцпенніе, потому что нищета превратила ее въ совершенную фурію. Еслибъ вы слышали проклятія, которыми она осыпала своихъ дтей, и видли побои, которыми надляла грудного ребенка, когда тотъ плакалъ отъ голода, вы бы, право, ужаснулись. Семейство находилось въ этомъ положеніи, какъ я уже сказалъ, три-два. Жалкимъ дтямъ нечего было сть кром черстваго хлба; впрочемъ, я отдавалъ имъ лучшую часть обда, который получалъ отъ маклера. Женщины оставались безъ пищи и безъ сна; комната ни разу не очищалась отъ грязи. На третій день явились Фиксенъ и хозяинъ дома. Положеніе семейства не на шутку испугало ихъ, и они тотчасъ же сдлали распоряженіе отправить его въ рабочій домъ. Для старухи прислали носилки, а дти перевезены были попеченіями Симмонса. Старуха поступила въ лазаретъ и вскор умерла. Дти и теперь еще живутъ въ рабочемъ дом и не жалуются на свою судьбу. Что касается матери, то несчастія, которыя она перенесла, превратили ее въ безумную женщину. Ее не разъ посылали въ исправительный домъ на буйные поступки, но безъ всякаго успха. Одна только смерть исправила ее и успокоила обитателей рабочаго дома, которымъ несчастная ни на минуту не давала покоя.