Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

Все эти соображения заставляют иначе определять причины и характер войны 1432–1438 гг. Как уже говорилось, переворот 1432 г. был делом чрезвычайно узкой группы лиц, и то, что Свидригайлу удалось вырваться из их рук и бежать, обрекало их предприятие на частичную неудачу. Для широких кругов жителей литовской Руси (которых, естественно, в планы заговорщиков никто не посвятил) Свидригайло остался легитимным правителем, а произошедшее в историческом центре страны — мятежом, который следовало подавить. Как отметил Р. Петраускас, в Великом княжестве Литовском XIII — начала XV в. монарх был единственным фактором, объединявшим государство[2250]. Несмотря на «реформы Витовта», такое положение во многом сохранялось и в 30-е годы XV в., а в условиях войны между двумя «великими князьями» личный фактор имел повышенное значение. Осенью 1432 г. литовские жители говорили, что подчинились Сигизмунду Кейстутовичу, не зная, что Свидригайло жив[2251]. Это высказывание находит параллель спустя три года: после Вилькомирской битвы Григорий Протасьев, поверив слухам о гибели Свидригайла, признал власть Сигизмунда Кейстутовича вместе с вверенным ему (Протасьеву) мценским замком, но, убедившись в ложности слухов, вернулся к Свидригайлу. Так поступил не только он, но и «некоторые замки и другие поветы»[2252]. Как видим, каким бы несамостоятельным и неудачливым правителем ни был Свидригайло[2253], он оставался объединяющим фактором для русских земель ВКЛ, и дело тут не в «политических программах» князей-соперников. Фактически о том же самом писал подольский староста Федько Несвицкий холмскому старосте Грицку Кирдеевичу, предлагая служить своим господам, но при этом сохранять «приятельские» отношения и щадить владения друг друга[2254] (впоследствии же мотив верной службы Свидригайлу появляется в присяжной грамоте Ф. Несвицкого польскому королю и Короне). Это подтверждают и события начала 40-х годов: после ухода Свидригайла с общелитовской политической сцены русские земли ВКЛ начинают действовать поодиночке. Свидригайло сохранял остатки своих былых великокняжеских владений в течение шести лет, а Юрий Лугвеневич не смог удержаться в своих владениях, объединявших Мстиславскую, Смоленскую, Полоцкую и Витебскую земли, и полугода.

Сосуществование двух «великих князей литовских», каждый из которых был заинтересован в объединении всей территории ВКЛ под своей властью, делало возможным выбор между ними. Такая возможность проявилась в многочисленных переходах из одного лагеря в другой, иногда совершаемых одним лицом по несколько раз (так делали потомок пинских Наримонтовичей Александр Нос или знатный литовский боярин Георгий Бутрим). Несмотря на отрывочные данные об обстоятельствах и причинах таких переходов, ясно, что подобные акции напрямую зависели от тех сведений о противоположной стороне конфликта, которыми располагали совершавшие их участники войны. Чтобы перейти на сторону Свидригайла, нужно было прежде всего достоверно знать, что он жив, что не держит гнева и не будет предпринимать репрессивных мер в отношении своего нового сторонника, что в лагере Свидригайла тот может рассчитывать на нечто большее, чем под знаменами Сигизмунда Кейстутовича. У какого-нибудь князя или пана было значительно больше шансов, чем у мелкого боярина или слуги, получить достоверную информацию на этот счет. По мере развития конфликта, когда Сигизмунд небезуспешно пытался установить контакты с обществом ВКЛ, отношение этого общества к двум «великим князьям» становилось более прагматичным. Достаточно вспомнить заговор митрополита Герасима в 1434–1435 гг. Из этих событий хорошо видно, какие факторы имели значение в ситуации выбора между двумя «великими князьями». Их политический курс (в современном понимании) имел значение прежде всего для людей, причастных к его формированию и осуществлению — таких, например, как литовский боярин Георгий Бутрим. Но проблема выбора к этому не сводилась. Многое решали имения и должности, которые от них мог получить тот или иной вельможа.