Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

Можно ли считать Свидригайла выразителем интересов титулованной аристократии? Необходимо учитывать, что сам круг носителей княжеского титула был очень пестрым и неоднородным, и говорить о неких общих интересах едва ли правомерно. На первых порах после свержения с престола Свидригайлу остались верными главным образом те из них, которые располагали владениями вне Литовской земли. Некоторые из них были достаточно крупными — такими как Друцкое, Мстиславское, Вяземское княжества, владения Федька Несвицкого. Поскольку все эти княжества существовали еще до восшествия Свидригайла на престол, неправомерно думать, будто эти князья видели в нем последний шанс на восстановление пошатнувшегося имущественного и властного положения. Что же касается крупных удельных княжеств, ликвидированных Витовтом, то в деятельности Свидригайла почти нет намеков на восстановление каких-либо из них — может быть, за исключением Киевского (впрочем, в этом случае следует учитывать прочность киевской «княжеской традиции»). Да и возможно ли было возвращение к административно-территориальной системе литовской Руси XIV в. спустя сорок лет после ее ликвидации? За это время власть великого князя заметно окрепла, и это выразилось в ее признании не только местным обществом, но и самими Гедиминовичами. Так, если в конце XIV в. и Андрей Ольгердович, и Скиргайло, обосновывая свои права на Полоцк, еще ссылались на волю отца (несомненно, выраженную в устной форме), то Юрий Лугвеневич поздней осенью 1442 г. писал из Новгорода ливонцам, что намерен отправиться на отвоевание «отцовского удела», который ему «записал» Свидригайло[2248]. Как видим, одной только ссылки на наследование удела от отца уже было недостаточно. Сам Свидригайло называл «своим замком» не только Дорогобуж (несомненно, полученный Андреем Дмитриевичем от него или Витовта) или тот же Мстиславль, но даже Вязьму, причем неоднократно, что не мешало Рюриковичам и Гедиминовичам, княжившим в этих городах, поддерживать его.

Подобно тому как в Свидригайле нет оснований видеть благосклонного покровителя титулованной знати, Сигизмунда Кейстутовича неправильно было бы считать ее извечным противником. Своим вокняжением он был во многом обязан двум православным князьям — Семену Гольшанскому и Олельке, они входили в его «ближний круг» после переворота, и лишь впоследствии распределение титулованной знати между лагерями двух «великих князей литовских» стало меняться. Если эти изменения и происходили по воле Сигизмунда (например, опала Олельки, конфискация владений Федора Корибутовича), то им нельзя отказать в определенной логике.

Таким образом, построения историков о причинах и характере войны 1432–1438 гг. в Великом княжестве Литовском в результате специального ее изучения не подтверждаются[2249].