Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

В 1434 г. состоялся примечательный разговор, содержание которого известно благодаря орденскому источнику. Послу великого магистра Гансу Бальгу, посетившему Троки, удалось не только побывать на приеме у Сигизмунда Кейстутовича, но и поговорить с его вельможами — Андрюшкой Саковичем, трокским воеводой Петром Лелюшем, лидским наместником Олехной Довойновичем и Андрюшкой Немировичем[2255]. Когда орденский дипломат попытался в очередной раз склонить их к примирению со Свидригайлом, те ответили, что это невозможно, ибо Сигизмунд выдает им грамоты о подтверждении прав собственности на вотчины и выслуги, полученные от Витовта, и показали послу шесть таких грамот. Свидригайло, добавили они, так не делал. Слова литовских вельмож находят определенную параллель в документах, которым историки придавали решающее значение, — земских привилеях Ягайла 1432 г. (неутвержденном) и Сигизмунда Кейстутовича 1434 г. Целый ряд их статей посвящен имущественным отношениям: утверждаются прежние выслуги, разрешается распоряжаться владениями (в том числе вотчинами), вводится налоговый иммунитет. Именно утрата столь важного источника доходов, как волости, которые Свидригайло «отвернул» от Смоленска, по-видимому, склонило местное боярство на сторону Сигизмунда Кейстутовича. О важности имущественного фактора свидетельствуют и массовые раздачи, которые, как выясняется, проводились не только в начале правления Казимира, но и при Сигизмунде Кейстутовиче (удалось выявить две их «волны» в 1434 г.). Имущественное положение «политического народа», его «частные» интересы играли не меньшую роль в формировании его позиции, чем «политические», особенно если вспомнить о скромных размерах землевладения и зависимости от других источников материального обеспечения. Ситуация потенциального выбора между двумя князьями-соперниками заставляла каждого из них считаться с интересами своих подданных и идти навстречу их пожеланиям и требованиям — как «частного», так и «политического» характера. Последние на периферийных землях ВКЛ носили региональный характер, наподобие сохранения княжеской династии в Киевской земле или невмешательства великокняжеских должностных лиц в дела Жомойти, но не выходили за рамки «своей» земли. Об этом ярко свидетельствуют и события начала правления Казимира — восстания в Жомойти и Смоленске, не перекинувшиеся на соседние земли, или восстановление Киевского, Луцкого и Мстиславского княжеств. Меры, принимавшиеся в отношении этих регионов, — признание за местной верхушкой определенных прерогатив и привилегий, щедрые пожалования — в сочетании со стабилизацией положения государства (устранение с политической сцены Михаила Сигизмундовича, консолидация политической элиты ВКЛ) оказались в конечном счете эффективными, а неудачи — временными.

Выше цитировались слова М. В. Довнар-Запольского, что еще нужно доказать существование центростремительных тенденций среди русских князей и бояр к 30-м годам XV в. Спустя 90 лет литовский историк Робертас Гирконтас привел серьезные аргументы в пользу того, что при Казимире Ягеллоне их самосознание ограничивалось рамками «своих» регионов и не поднималось на общегосударственный уровень[2256]. Этот вывод подтверждают и рассмотренные нами события 30-х годов. Вместе с тем они свидетельствуют о далеко зашедшей интеграции русских земель в состав Великого княжества Литовского. Когда в 1344 или 1345 г. Ольгерд и Кейстут отправились в поход на Вильну, чтобы лишить власти Явнутия, тот нигде не нашел себе приюта в ВКЛ, а вынужден был спасаться бегством в Смоленск, а оттуда в Москву[2257]. Здесь он был крещен в православие вместе с «дружиной», но, несмотря на обострение отношений с Литвой, московским князьям не удалось посадить его на престол в Вильне как своего ставленника, а к 1352 г. он вернулся в ВКЛ, где провел остаток своих дней на весьма почетном положении[2258] (возможно, — если верить версии значительно позднейшего «Летописца великих князей литовских», — уже тогда он получил Заславское княжество, принадлежавшее впоследствии его потомкам). Все это свидетельствует, что ни литовские Гедиминовичи, ни московские Рюриковичи не видели в нем такого политика, который мог бы, опираясь на сопровождавшую его «дружину литву» и русские земли ВКЛ, составить серьёзную угрозу для власти Ольгерда и Кейстута. Когда спустя почти девять десятилетий с виленского престола был свергнут Свидригайло, он не только нашёл приют в Полоцке, но и на протяжении шести лет пользовался поддержкой большей части русских земель ВКЛ. Лишь в абсолютно изменившейся ситуации дали о себе знать центробежные тенденции и амбиции других Гедиминовичей. Достигнутый уровень интеграции был плодом политики Витовта, причём ни допуск в правящую элиту, ни уравнение в имущественных правах с литовским боярством не были ее обязательным условиями.