Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

Противоположностью по отношению к позиции великого князя (и, вероятно, его окружения) выглядят действия местного, Волынского населения. С самого начала военных действий продвижение польских войск по Волыни наталкивалось на сопротивление, проявлявшееся в разных формах: гарнизоны защищали вверенные им замки (известны примеры Городла, Олеска, Владимира, Луцка, возможно, также Збаража), мирное население укрывалось за стенами замков или пряталось в лесах[816]. Польским войскам приходилось сражаться и с отрядами местных землевладельцев. Первым стало столкновение отрядов Грицко Кирдеевича (на тот момент — холмского и ратненского старосты, одного из инициаторов передачи Западного Подолья Польше в 1430 г.) и князя Семена Романовича (правнука Ольгерда), состоявшееся между 9 и 21 июля. Вероятно, в этой битве погиб отец последнего Роман Федорович[817].

Илл. 8. Луцкий замок. Современная фотография

Это столкновение связано с тем, что Роман Федорович располагал имениями в Грубешовском повете Холмской земли, полученными от Ягайла[818], но основная часть владений этого князя все же находилась в ВКЛ, в районе Кобрина к северо-востоку от Берестья[819]. Поэтому после начала польско-литовской войны Роман Федорович и его сын приняли сторону Свидригайла, попытавшись оттянуть на себя часть польских войск или нанести ущерб польским и мазовецким владениям, в момент, когда участие их хозяев в походе на Волынь ослабило их оборону. Этим объясняются и восстания русинов в Белзской земле, где был сожжен г. Бужск[820], и в замке Ратно, принадлежавшем Грицко Кирдеевичу[821].

В дальнейшем Длугош упоминает несколько стычек польских войск с русинами, при этом последние (как воины, так и мирное население[822]) действовали самостоятельно, без согласования со Свидригайлом и при его минимальной помощи. Это особенно очевидно демонстрирует ход осады Луцкого замка польскими войсками, которая началась после проигранной Свидригайлом битвы у стен крепости. В то время как осажденные во главе с Юршей прилагали всевозможные усилия, чтобы не допустить занятия поляками Луцка, Свидригайло ограничивался переговорами. Столкновения жителей Луцкой земли с поляками приобретали и оттенок межконфессионального конфликта[823]. Такая реакция местного населения была следствием ошибочности той тактики по отношению к Луцкой земле, которой на том этапе придерживались польские правящие круги. Практически нет сведений о попытках поляков договориться с местным обществом (известно лишь одно исключение, о котором подробнее будет сказано ниже). Ставка была сделана на подчинение Волыни военным путем. Ничего удивительного, что местные жители ответили на это вооруженным сопротивлением. Вероятно, в самой Луцкой земле Ягайло пытался опереться на польских шляхтичей, располагавших здесь имениями[824], а также на местную католическую церковь[825]. Ян Длугош называет двух польских шляхтичей, владевших имениями на Волыни, — Мщуя (Мстивоя) из Скшинна и Кристина из Острова. Первый из них, герой Грюнвальдской битвы, очевидно, получил свое село от Витовта, которому служил: в 1428 г. он участвовал в его походе на Новгород и был знаком с реалиями ВКЛ, судя по командованию польским отрядом, отправленным в 1432 г. на помощь Сигизмунду Кейстутовичу[826]. Второй, занимавший последовательно несколько высоких должностей в Польше, принадлежал к поколению политиков, которые положили начало польско-литовской унии, после ее заключения неоднократно участвовал в акциях, связанных с ВКЛ. К 1431 г. его уже не было в живых; неизвестно, по какой причине Длугош упомянул его в контексте Луцкой войны — «по старой памяти» или потому, что он упоминался в источниках краковского каноника. Неизвестно также, кто фактически владел его селом после его смерти; остановка там польского войска заставляет думать, что это село перешло к его наследникам, а не было пожаловано совершенно постороннему новому владельцу. Вероятно, оба получили села от Витовта за заслуги перед ним. Характерная аналогия — другой поляк, служивший Витовту, Миколай Малджик (о нем речь шла выше, в гл. 1.1). После смерти Витовта он не стал служить Свидригайлу, а к 1442 г. расстался и со своей выслугой на Волыни. Это свидетельствует, что небольшие имения на Волыни не могли укоренить там немногочисленную польскую шляхту, не были базой активной колонизации, которая относится к гораздо более поздней эпохе. Шляхтичи, проводившие большую часть времени в родной Польше, были «своими» для польских воинов, но не становились таковыми для жителей Волыни. Так, луцкий католический епископ Андрей, поляк по происхождению, с началом войны решил перебраться в королевский лагерь, т. е. не чувствовал себя в безопасности в Луцке. Поведение польских войск вызывало у местных жителей опасение, что с переходом Луцкой земли под власть Польши ухудшится их политическое, экономическое, конфессиональное положение.