Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

С другой стороны, нет ничего удивительного и в том, что сопротивление сменялось переговорами и попытками волынских земян выиграть время и сэкономить силы. Длугош упоминает по крайней мере о двух таких попытках. Во-первых, это перемирие луцкого старосты Юрши с осаждавшими его польскими войсками, заключенное 13 августа (Юрша использовал выигранное время для укрепления замка, см. ниже). Второй пример относится к Одесскому замку, расположенному к западу от Кременца и южнее спорного Лопатина. Согласно сообщению Длугоша, русский староста (львовский воевода) Ян Менжик из Домбровы и мазовецкий князь Казимир II, совершив поход против восставших русинов в Белзскую землю, договорились с «державцей» Олеска, Иваном (Богданом) Рогатинским, что тот сдаст замок, если Луцк перейдет в руки короля. Эта договоренность была скреплена торжественной присягой Рогатинского[827]. Очевидно, ей предшествовала осада замка, по каким-то причинам не увенчавшаяся успехом. Дело здесь не только в том, что Рогатинский хотел сохранить принадлежность Олеска к Луцкой земле, как считал О. Халецкий[828]. И до, и после Луцкой войны гарнизон Олеска совершал нападения на русские земли Польского королевства, поэтому соглашение, заключенное с Иваном Рогатинским, следует считать его тактическим маневром. Вероятно, это понимали и поляки: во второй половине августа польский отряд совершил рейд к Кременцу — возможно, с целью отрезать Олеско от литовских владений еще и с востока[829].

Единственным исключением из этой системы мероприятий выглядит пожалование Ягайлом Владимирского повета князю Федору Любартовичу после взятия замка[830]. О. Халецкий оценивал этот шаг как «значительную уступку местному партикуляризму»[831]. Можно ли согласиться с такой оценкой? Для ответа на этот вопрос следует вспомнить основные факты биографии Федора Любартовича. После смерти своего отца Дмитрия-Любарта Гедиминовича в 1383 г.[832] он унаследовал Луцкое княжество, когда же был сведен с него на владимирский (на Волыни), а затем на новгород-северский стол, вместе со Свидригайлом пытался установить контакты с венгерским королем Сигизмундом Люксембургским и великим магистром Тевтонского ордена Конрадом фон Юнгингеном. Вернувшись из Венгрии, Федор Любартович получил от Ягайла подольский Зудечов с окрестностями[833]. Незадолго до начала Луцкой войны Ягайло решил сделать ставку на Федора Любартовича в предстоящем подчинении Волыни: сохранился документ короля о пожаловании маршалу князя Миколаю Раховскому села Стынява в Стрыйском повете Русского воеводства, которое было осуществлено 1 июня 1431 г.[834] Казалось бы, это был беспроигрышный ход: во-первых, Ягайло мог использовать личные связи Федора с местными землевладельцами; во-вторых, он мог привлечь кого-то из сторонников Свидригайла; в-третьих, Федор Любартович был двоюродным братом короля и вместе с тем — «русином», т. е. православным[835], что также было немаловажным для местного общества. Тем не менее эти соображения не сработали. Вряд ли Федору Любартовичу удалось установить и укрепить контакты с политически активной частью местного общества в условиях ее сопротивления польским войскам, да к тому же в разоренной земле. В конце августа или начале сентября 1431 г. Федор Любартович умер[836], а вместе с ним умерли надежды польского короля на скорое соглашение с местным обществом. В тексте Чарторыйского перемирия ни о Федоре Любартовиче, ни об эфемерном Владимирском княжестве ничего не говорится.

Переговоры о перемирии между Польшей и ВКЛ были начаты польской стороной уже после первых значительных ее успехов, в конце июля 1431 г. Обычно ученые объясняют это политикой Ягайла, который якобы стремился к примирению со Свидригайлом («polityka pokojowa»). На мой взгляд историки вслед за Длугошем преувеличивают значение братской симпатии Ягайла к Свидригайлу. Возможно и другое объяснение: к моменту начала переговоров к королю еще не присоединилась основная часть его войск, и ему нужно было время, чтобы их дождаться. Между 21 и 23 июля король отправил к Свидригайлу ленчицкого каштеляна Войцеха (Альберта) Мальского и серадзского каштеляна Лаврентия Зарембу с предложением заключить мир. Хотя Длугош и отмечает, что королевские послы предложили Свидригайлу условия мира, о самих условиях он ничего не сообщает. Вероятно, речь шла о передаче Луцкой земли Польше, на чем та настаивала до начала войны. Для обсуждения условий Свидригайлу было предложено прислать к королю своих послов[837]. Ими стали некий князь Константин (его обычно отождествляют с потомком Наримонта Гедиминовича, родоначальником Буремских[838]) и литовский боярин Шедибор, прибывшие к Ягайлу вместе с его послами 30 июля. Через приехавших к нему литовских послов король предложил Свидригайлу образовать совместную польско-литовскую комиссию (по 12 человек от каждой стороны), которая разрешила бы их спор.