Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

Польской стороне действительно было что предложить литовскому правителю. 30 декабря 1431 г. сандомирский воевода и краковский староста Петр (II) Шафранец[865] написал ему письмо, в котором пытался склонить к согласию с польским королем, возлагая ответственность за ухудшение польско-литовских отношений на Орден. Сановник напоминал Свидригайлу, как в 1419 г. он и другие польские паны поспособствовали примирению его, тогда мятежного князя, с Ягайлом. При этом он открыто писал, что король уже «ближе к смерти, чем к жизни», а его сыновья не достигли совершеннолетия, и давал понять, что после смерти Ягайла его брату будет предложено стать регентом Польского королевства[866]. Письмо Шафранца Свидригайло получил не позже 7 января (в этот день он переслал его великому магистру)[867], а спустя неделю он узнал новые подробности от вернувшихся из польского плена Румбольда и Гаштольда. Они подтвердили, что поляки в обмен на его отход от Ордена готовы предложить Свидригайлу стать регентом (наместником) Польши. Литовцы на это ответили, что они не послы, чтобы вести об этом переговоры (т. е. не имеют необходимых полномочий)[868]. В письме Свидригайла не уточняется, что за «поляки» выступили с таким предложением. Но нетрудно понять, кто это были и почему оно было сделано через Румбольда и Гаштольда: те находились в плену в Кракове, т. е. под непосредственным присмотром того же Петра Шафранца. Он и другие члены рода Шафранцев в это время занимали ведущие позиции в придворной (королевской) «партии», которая — конечно, с ведома и согласия короля — прилагала усилия к примирению со Свидригайлом. Письмо Петра Шафранца показало допустимые пределы самостоятельных действий этой группировки: в феврале 1432 г. король лишил его поста краковского старосты[869].

Необходимо отметить, что такой «полюбовный» путь решения литовской проблемы был не единственным, который рассматривали польские правящие круги: как стало ясно с отставкой Шафранца, он не устраивал прежде всего Ягайла. В те же дни, когда краковский староста обдумывал свое предложение великому князю, в Пруссии состоялся разговор между комтурами Голуба и Торна[870]. Первый из них сообщил второму: все усилия поляков сейчас направлены на то, чтобы разорвать литовско-орденский союз. Сейчас поляки намерены воздействовать на великого князя через его жену[871]. С этой целью они планируют организовать ее встречу с королевой Софьей Гольшанской, которая предложит ей остаться великой княгиней в случае смерти Свидригайла (в обмен на возобновление унии с Польшей?). Если это не поможет, продолжал комтур, у поляков есть другой вариант, о котором нельзя говорить[872]. По-видимому, речь шла о силовом варианте решения литовской проблемы. В конце 1431 г. Русдорф сообщал Свидригайлу через комтура Рагнита, что поляки день и ночь пытаются разведать (speen), как бы умертвить литовского господаря[873]. Возможно, Свидригайло и сам об этом знал. Указание на это можно видеть в письме прусского посла Габриэля фон Байзена (Бажинского), в будущем активного деятеля Прусского союза сословий, великому магистру Паулю фон Русдорфу. Рыцарь, пребывавший при дворе литовского монарха, в середине декабря 1431 г. просил главу Ордена прислать Свидригайлу вина, поскольку тот отказывается пить хорошее вино, которое ему присылают из Польши[874]. Вероятно, великий князь опасался отравления. В этой истории важны несколько моментов. Во-первых, польские политики искали решение литовского вопроса на пути соглашения не только со Свидригайлом, но и с его окружением. Однако к началу 1432 г. они либо еще не располагали «пятой колонной» в этих кругах, либо не знали о существовании такой потенциальной группировки. Во-вторых, заинтересованность в решении литовского вопроса проявляли и Ягайло, и польские паны. Так или иначе, польские политики еще рассчитывали изменить ситуацию мирным путем — судя по значению, которое они придавали польско-литовскому съезду, назначенному на 2 февраля 1432 г.