Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века

К важнейшим проблемам, которые предполагалось решить на этом съезде, принадлежал не только вопрос о внешнеполитической ориентации ВКЛ, но и судьба спорных территорий на Руси. Несмотря на перемирие, на волынско-подольском пограничье Польского королевства и ВКЛ постоянно происходили стычки. По сообщению Яна Длугоша, после ухода польского войска из-под Луцка местные жители сожгли почти все католические костелы Луцкой земли[875]. Та же обстановка отразилась в современных эпистолярных источниках. Уже в середине сентября[876] Ягайло жаловался Свидригайлу, что его «воеводы и должностные лица» вторгаются в Ратненский и Ветельский поветы, а также деревню Симоровицы (Symorowicze), которую Витовт передал Ягайлу двадцатью годами ранее, и мешают местным крестьянам исполнять повинности в пользу польского короля[877]. Судя по всему, в ответе Свидригайло пытался как-то оправдывать эту ситуацию[878] (возможно, ссылаясь на то, что судьба данных территорий не было оговорена в Чарторыйском перемирии). 22 октября Ягайло жаловался брату, что воевода литовского Подолья князь Федько Несвицкий отказывается отдавать Польше Олчедаев, Ялтушков и другие территории, которые «тянули» к Каменцу и официально переходили к ней по Чарторыйскому перемирию, оправдываясь тем, что он не получил об этом распоряжений от Свидригайла[879]. Объяснение явно натянутое, если учитывать, что в конце 1431 и 1432 г., в условиях постоянных пограничных стычек и угрозы новой войны, великий князь поддерживал тесные контакты со своими Волынскими наместниками и тем же Федором Несвицким[880]. 26 октября Ягайло жаловался Свидригайлу, что волынские бояре напали на имение «русского судьи» Станислава Давидовского[881] близ Теребовли, разграбили его и сожгли. В нападении участвовали бояре из Олесского замка и члены кременецкого рода Мукосеев[882]. Свидригайло фактически поддерживал их, настаивая на немедленной передаче ВКЛ замков Ветлы, Ратно, Лопатин и Городло, король же откладывал решение этого вопроса до польско-литовского съезда[883].

Новая проблема в отношениях ВКЛ и Польши состояла в том, что в польском плену оставались подданные Свидригайла, попавшие туда в результате сражения под Луцком 31 июля 1431 г. После польско-ливонской битвы под Наклом (13 сентября) к ним добавились рыцари из Ливонии. Среди литовских пленных были знатные и влиятельные лица — земский маршалок Румбольд, дворный маршалок Ивашко (Ян) Гаштольд, некоторые ливонские сановники Ордена. В документах Чарторыйского перемирия об их судьбе ничего не говорилось, и решение предстояло совместно выработать правителям Польши и ВКЛ с их приближенными. Процесс выработки очень показателен для польско-литовских отношений этого периода. Возможно, вопрос о пленных (на тот момент только литовских) был затронут уже на августовских переговорах. Свидригайло рассчитывал, что поляки отпустят пленных под его поручительство, но те отвергли это предложение. По-видимому, уже тогда польские правящие круги решили сделать ставку на соглашение со знатью ВКЛ, что вызвало удивление Свидригайла: на тот момент между ним и его вельможами не было видимых разногласий. Это говорило о недоверии, которое испытывал к нему Ягайло[884]. Действительно, уже 6 сентября 1431 г. датировано поручительство за пленных, выданное князьями и боярами «земель Литвы и Руси»[885]. Из девяти поручителей как минимум четверо были волынскими землевладельцами (князь Андрюшко Федорович Острожский, бояре Юрша, Гринко Клюкович[886] и Боговитин). Прочие либо были в числе мало влиятельных лиц в окружении Свидригайла (бояре Андрюшка Немирович, Рагоза, князья Иван Корибутович и Иван Андреевич — сын Андрея Ольгердовича Полоцкого[887]), либо не известны по другим источникам или не идентифицируются (Ивашко Олехнович). Особенно необычно этот список поручителей выглядит в сравнении с перечнем гарантов Чарторыйского перемирия. Из них поручную грамоту скрепил своей печатью лишь Андрей Немирович. Активное участие в Луцкой войне принимал луцкий староста Юрша, но в утверждении Чарторыйского перемирия он не участвовал. Вероятно, такое расхождение следует объяснять тем, что польское требование поручной грамоты, составленной от имени вельмож ВКЛ, стало для Свидригайла неожиданностью, и его пришлось выполнять уже в то время, когда наиболее влиятельные вельможи уехали из военного лагеря.