Национальная идея и адмирал Колчак

Харизматичная личность А. В. Колчака очаровала многих либералов и близких к ним деятелей. Премьер-министр П. В. Вологодский отмечал в дневнике, что адмирал «подкупает своим благородством и искренностью».^[822] Ему вторил один из лидеров кадетов, впоследствии – идеолог «сменовеховцев» профессор Н. В. Устрялов, записывая впечатления о Верховном правителе: «Трезвый, нервный ум, чуткий, усложненный. Благородство, величайшая простота, отсутствие всякой позы».^[823] «Честнейшим и искреннейшим русским патриотом в лучшем смысле этого слова и человеком кристальной душевной чистоты» называл его правый областник И. И. Серебренников.^[824] Главный трубадур диктатуры кадет В. А. Жардецкий писал (в письме Н. И. Астрову 25 марта 1919 г.): «Личные качества адмирала совершенно исключительны – это прежде всего крупнейшая одаренность, одновременно воин и ученый с широким политическим кругозором и тщательным в европейском смысле образованием. Высокий моральный строй и железная воля, которая выступает с беспощадностью в критические минуты. Его декларация – в существе его живые убеждения. Силою нравственной личности своей он покоряет всех, с кем соприкасается».^[825] Ему вторил (в письме М. М. Федорову 19 марта 1919 г.) сенатор А. Новиков: «Образованный, культурный, государственный, высокой честности, А. В. Колчак наиболее приспособлен для роли верховного главы демократического государства».^[826] Даже министр труда меньшевик Л. И. Шумиловский, впоследствии расстрелянный большевиками, на суде имел мужество сказать: «Я считал его безукоризненно честным человеком. И ни одного факта, который бы разбил мою веру в него, за весь последующий период мне не удалось узнать».^[827]

Идеологи колчаковского режима считали политически необходимым в условиях Гражданской войны создание культа личности Верховного правителя. Как вспоминал управляющий МИДом И. И. Сукин, участники переворота, «считая себя связанными до конца с личностью выдвинутого ими героя, стали сознательно его возвеличивать… Внешними знаками почтения, атрибутами власти и приказания мы подчеркивали его авторитет и делали это сознательно, рассматривая Колчака как дорогое детище нашего национального дела… развился даже несколько искусственный пиетет к личности Верховного правителя, ее украшали легендами, старались сделать как можно более привлекательной и обаятельной».^[828] Кадетская печать развернула широкую рекламу «русскому Вашингтону». «Сибирская речь» писала о нем как о «мужественном борце за Россию, государственном деятеле со взглядами широкими, с умом напряженным, с сердцем, бьющимся живой любовью к России».^[829] А вот эпитеты из статьи С. Ауслендера под названием «Верховный правитель»: «Адмирал Колчак – почти что образ из сказки, высокой, изящной…, великий интеллигент минувшей войны…, знамя единой России…, образ богатой и сложной культуры нашего народа…, живое достояние своего народа…, знамя достоинства, чести и культуры России».^[830] В газетных статьях, выступлениях и обращениях либеральных общественных организаций Колчака именуют «титаном», «витязем», «собирателем Земли Русской». Те же газеты создавали постоянную рекламу колчаковским генералам – Р. Гайде, А. Н. Пепеляеву, В. О. Каппелю. Особенно усилилось прославление личности Колчака после победоносного весеннего наступления его армий в 1919 г. Его называли уже не просто «русским Вашингтоном», но «великим вождем Земли Русской».^[831] В мае 1919 г. Омское общество любителей изящных искусств постановило воздвигнуть прижизненный памятник адмиралу (на конкурсе победил проект И. Шадра,^[832] впоследствии, по иронии судьбы, создавшего статую В. И. Ленина на Земо-Авчальской ГЭС). В свою очередь, Ленин объявил Колчака главным врагом Советской республики и призвал напрячь все силы в борьбе с ним.

Между тем, большая часть его окружения не пользовалась достаточным авторитетом. Горячий поклонник Колчака английский полковник Дж. Уорд писал: «У меня существует полное доверие к характеру адмирала, но пигмеи, которыми он окружен, то и дело вставляют палки в колесницу государства. Тут нет ни одного, кому я бы доверил управление мелочной лавкой, а не только государством… Мелкие кляузы личного соперничества и прибыльных интриг занимают все их время».^[833] Впрочем, он оправдывал Колчака тем, что «пионер всегда ограничен в выборе подходящего материала». Однако распространенное мнение об адмирале как о «донкихоте», подверженном влиянию политиканов (с легкой руки барона А. Будберга, назвавшего его «вспыльчивым идеалистом, полярным мечтателем и жизненным младенцем»), опровергается мнением других работавших с ним людей и последовательностью его действий. Как отмечал тот же И. И. Сукин, «его политическое мировоззрение сводилось к весьма немногим, но зато резко очерченным убеждениям, в которые он до конца свято верил… Никакие соображения или аргументы политической целесообразности не могли его заставить, например, согласиться на отделение от России тех или иных ее окраин».^[834]