Национальная идея и адмирал Колчак

Интересна характеристика правительства и лично Колчака, данная деятелем Национального центра А. С. Белоруссовым-Белецким (в письме М. М. Федорову 27 июня 1919 г.), отмечавшим, что «воссоздан весь государственный аппарат, но… связи с населением, со страной нет. Правительство никто не знает, его творческая деятельность никому не известна и вообще крайне слаба… Совета министров нет… Разработанной и продуманной идеологии у них нет… правительство кустарное и провинциальное».^[835] Наиболее позитивно он оценивал министерства внутренних дел и юстиции, аттестуя главу последнего, кадета Г. Г. Тельберга как «вероятно, самого крупного из членов Совета министров»; министерство торговли и промышленности упрекал в «покровительстве промышленникам», министерство финансов – в рутине, министерство земледелия – в слабости, отмечая, что оно «испытывает чрезвычайный натиск аграриев» (помещиков), скептически отзывался о работе военного и морского министерств и министерства путей сообщения и крайне негативно – о министерстве иностранных дел, главу которого И. И. Сукина аттестовал как «ловкого полуеврейчика» и «пройдоху», который метит на место С. Д. Сазонова. Еще ранее, 10 марта он писал тому же адресату: «Верховный правитель пользуется общественным доверием и возбуждает личные к себе симпатии. По всей вероятности, это мудрый и твердый государственный деятель. Беда в том, что государственный аппарат начал складываться до него… Сам Колчак очень чуток, понимает дефекты существующего и ищет общественной опоры. Между ним лично и широкими общественными кругами уже создались сердечные связи». В связи с этим Белоруссов считал необходимым помочь ему «эмансипироваться от здешних калифов на час».^[836] Но по мере нарастания военных неудач, причинами которых он считал чрезмерный бюрократизм, коррупцию и спекуляцию, в цитированном выше письме 27 июня он сообщал, что Колчак «дурно окружен реакционным офицерством» во главе с «совершенно никчемным» начальником штаба Д. А. Лебедевым, в этом окружении, по его словам, «господствует настроение реакционно-мстительное, презрительное к общественности, жидобойное, сильно развито пьянство».^[837]

В эмиграции и в среде сочувствующих Белому движению современников распространено мнение, будто лишь барон П. Н. Врангель первым из белых вождей поставил вопрос о первоочередности (прежде возрождения «единой и неделимой» России) создать «хотя бы на клочке Русской земли» такие условия, которые показали бы народу лучший уровень жизни, чем при большевиках. Это не так, о чем свидетельствует телеграмма А. В. Колчака британскому военному министру У. Черчиллю от 16 сентября 1919 г.: «В случае, если бы борьба затянулась на предстоящую зиму, перед нами встанет, кроме военного дела, еще и другая трудная и важнейшая, по моему убеждению, задача – создать такие условия жизни в освобожденных уже частях России, которые удовлетворили бы острые экономические нужды населения и дали ему облегчение в переживаемых испытаниях».^[838] Показательно, что за полтора месяца до катастрофы на фронте, за которой последовало падение белой столицы, адмирал (видимо, окрыленный успехами А. И. Деникина на юге) был не просто уверен в конечной победе, но полагал, что она может произойти до зимы, в ближайшие месяцы, и лишь на случай ее «затягивания» планировал перейти к крупным мероприятиям социально-экономического характера. Таким образом, в данном случае можно говорить лишь о запаздывании верных идей и решений, но не об их отсутствии. Недостаток политического опыта Колчаку отчасти компенсировали природный интеллект и здравый смысл. Он вполне освоил практичную линию поведения в таких вопросах, как, с одной стороны, методы диктатуры и беспощадность в борьбе с большевизмом в условиях Гражданской войны, с другой стороны – осторожность в сочетании с твердостью в отношениях с союзниками, понимание необходимости демократических деклараций и завоевания симпатий широкой общественности, сочетание репрессий с пропагандой.

В недостатках правительственного аппарата сказывалась и бедность Сибири интеллектуальными ресурсами, о которой писал А. К. Клафтон Н. И. Астрову 24 июля 1919 г.: «Если бы не беженцы с Урала, Волги, то Сибирь не могла бы создать и того, что есть… Сюда надо срочно присылать лучшие силы, чтобы они могли руководить общественной и государственной жизнью».^[839]