Национальная идея и адмирал Колчак

Из всех политических партий кадеты были главной опорой белых режимов вообще и Колчака в частности. Трудно согласиться с утверждением о том, что «в непарламентской системе государственного управления на востоке России политические партии неизбежно теряли не только влияние, но и связь с текущей политикой…, оторвались от ситуации и замкнулись на обсуждении доктринальных вопросов».^[847] И меньше всего этот тезис подходит к кадетам, занимавшим высокие посты в правительстве и администрации А. В. Колчака, органах пропаганды и сильным своими связями с буржуазией. Действительно, формально все министры при вступлении в должность выходили из партий. Своим девизом они провозгласили «национальное восстановление России при помощи новой, по существу и духу всероссийской, внепартийной, внеклассовой власти Верховного правителя»^[848] (о «надпартийности» своего правительства любил говорить и сам Колчак). У многих это создавало представление о чисто «деловом» характере их деятельности во власти, направленной на решение текущих финансовых, хозяйственных и военных вопросов и подчиненной лишь одной общей цели – борьбе с большевизмом. Однако было бы упрощением так считать. Сами кадеты, больше всех говорившие о «надпартийности» и обвинявшие других в «узкопартийных интересах», оказавшись ведущей силой в белых правительствах, проявили все то же тяготение к навязыванию собственной идеологии. Другой вопрос, что программа правительства может представлять собой более или менее удачный компромисс между разными партиями – но без формулировки общей политической и социально-экономической платформы ему не обойтись.

В вопросах управления колчаковское правительство последовательно проводило линию централизации власти. Сразу после переворота 18 ноября были распущены остатки автономных областных «правительств» (кроме казачьих) – Амурское правительство, Уфимский «совет управляющих ведомствами» (членов которого арестовали за выступление против переворота), высланы из Омска наиболее активные деятели бывшей Сибоблдумы (распущенной еще Директорией). Совет министров при Колчаке играл по сути совещательную и служебно-исполнительную роль. Адмирал единолично назначал и смещал с постов министров. Правительство выполняло черновую работу по подготовке законопроектов, докладывая Верховному правителю лишь одобренные большинством результаты, без «особых мнений» и разногласий. Роль правительства ослаблялась недостаточно сильной фигурой его главы П. В. Вологодского. Г. К. Гинс характеризовал его как «человека с ослабевшей волей, уступчивого, мягкого, неяркой индивидуальности», который «встал лицом к лицу с адмиралом, человеком горячего темперамента, легко и быстро впадающим в гнев и так же быстро потухающим, человеком с военными предрассудками и твердо определившимися предрасположениями», и иронизировал, что премьер «считает свою роль исчерпанной после того, как он проголосует предложение и подсчитает голоса».^[849] Хотя иные сегодняшние авторы склонны видеть в Вологодском сильного политика, умело лавировавшего между разными направлениями,^[850] большинство современников сходилось в низком мнении о его политических талантах и характере, признавая при этом его личную порядочность (см. приложение 1). Но на практике глава правительства нередко служил ширмой для интриг.

К тому же, колчаковское правительство не было единым организмом – отсутствовали и единство взглядов, и, нередко, согласованность действий между министрами. Хотя по «конституции 18 ноября», авторами которой были кадеты Г. Г. Тельберг и Г. К. Гинс, Совет министров (за отсутствием выборного представительного органа) формально являлся законодательным органом (все указы Верховного правителя подлежали его утверждению), его реальный вес резко упал по сравнению с периодами Сибирского правительства и Директории.