Национальная идея и адмирал Колчак

Сторонники навязанного коммунистами трафаретного образа Колчака как «защитника капиталистов и помещиков» могут прочесть строки из телеграммы Верховного правителя генералу Деникину от 23 октября 1919 г.: «Я считаю недопустимой земельную политику, которая создает у крестьянства представление помещичьего землевладения. Наоборот, для устранения наиболее сильного фактора русской революции – крестьянского малоземелья… я одобряю все меры, направленные к переходу земли в собственность крестьян участками в размерах определенных норм. Понимая сложность земельного вопроса и невозможность его разрешения до окончания гражданской войны, я считаю единственным выходом для настоящего момента по возможности охранять фактически создавшийся переход земли в руки крестьян, допуская исключения лишь при серьезной необходимости и в самых осторожных формах». И далее, понимая щекотливость положения Деникина, окруженного на своей территории бывшими помещиками, и желая «подстраховать» его, Колчак добавлял: «Ссылка на руководящие директивы, полученные от меня, могла бы оградить Вас от притязаний и советов заинтересованных кругов».^[1302] В упоминавшемся ответе союзным правительствам он подчеркивал: «Только тогда Россия будет цветущей и сильной, когда многомиллионное крестьянство наше будет в полной мере обеспечено землей».^[1303] Правительство считало многочисленные мелкие крестьянские хозяйства более перспективной формой землевладения, чем единичные крупные латифундии. Об этом неоднократно говорили и сам Колчак, и министр земледелия Н. Н. Петров. Этой уверенности способствовал тот факт, что в годы войны за счет работы немецких и австро-венгерских военнопленных в Сибири увеличились запашка земли и сборы урожая. Все эти факты позволили исследователям сделать вывод, что колчаковская аграрная программа была радикальнее деникинской, а с другой стороны, наиболее последовательно продолжала столыпинский курс на развитие частной крестьянской собственности на землю.^[1304]

И все-таки в целом правительство избрало линию уклончивого компромисса между крестьянами и помещиками и затягивания окончательного решения земельного вопроса – как показала жизнь, линию ошибочную. Жизнь порой требует срочных решений, не дожидаясь удобных условий мирного времени. Но и политические советники Верховного правителя (прежде всего кадеты) в большинстве полагали программные заявления адмирала и его правительства по земельному вопросу вполне достаточным дополнением к принятым законам. Еще ранее, когда Колчак только наметил контуры аграрной программы в одном из выступлений в Челябинске, «Свободный край» с удовлетворением комментировал, что она «без сомнения, не отвечает эсеровским вожделениям…, но безусловно вызовет чувство полного удовлетворения у всех других, у кого ум не затуманен социалистическими утопиями».^[1305] Иркутские кадеты, как и ранее, делали акцент не на расширение крестьянского землевладения, а на улучшение агрокультуры: «Сибирскому земледелию, – писал тот же «Свободный край», – надо еще пройти долгий путь интенсификации, чтобы удовлетворить свои собственные рынки, а когда это будет достигнуто, то, во избежание их перенасыщения, ввиду невозможности широкого экспорта, необходимо расширять эти внутренние рынки созданием местной промышленности, куда могли бы идти продукты сельского хозяйства в их необработанном, сыром виде».^[1306] Словно в поддержку их замыслов, с целью механизации отсталой земледельческой техники правительство заказало в США в немалом количестве сельскохозяйственные машины.

Чуть позднее, когда начались поражения, Колчак стал более решительно выступать по земельному вопросу. Вот пример такого обращения к крестьянам 29 июля 1919 г.: «Мы считаем справедливым и необходимым отдать всю землю трудящемуся народу».^[1307] Но и эти запоздалые заявления не подкреплялись реальными законами. Политика компромисса не удовлетворяла ни правых, ни левых. Первые противились любому отчуждению помещичьей собственности, вторые (социалисты), наоборот, были против любой частной собственности на землю – как помещичьей, так и крестьянской, выступая за традиционную общинную собственность. С этой точки зрения они критиковали даже решение правительства наделять землей в частную собственность участников войны.

Но главное – позиция белых в земельном вопросе не могла удовлетворить – а значит, и привлечь на их сторону – самих крестьян, в т. ч. и одетых в солдатские шинели. 27 июля 1919 г. начальник осведомительного отдела штаба Верховного главнокомандующего полковник Г. И. Клерже докладывал второму генерал-квартирмейстеру Ставки: «Представители осведорганов в один голос говорят о неблагоприятном впечатлении, производимом в армии и среди прифронтового населения неопределенностью правительственных актов в области вопросов земельного и созыва Национального Учредительного собрания, а также в области рабочего законодательства».^[1308]