Национальная идея и адмирал Колчак

Кадетская пресса вела борьбу и с таким бичом тыла белых, как коррупция, затронувшая все звенья госаппарата. Правительство в условиях войны и народной нужды стремилось ограничить привилегии власть имущих. Но на местах процветали самочинное присвоение разных привилегий, взяточничество и вымогательство. Несмотря на суровые меры – были расстреляны ряд интендантских чиновников, арестованы начальник Омской уголовной милиции Суходольский, два уполномоченных Министерства продовольствия и снабжения, начальник Томской губернской тюрьмы, возбуждено следствие в отношении министра продовольствия и снабжения Зефирова и главного начальника военных сообщений генерала Касаткина – в большинстве случаев подобные преступления оставались нераскрытыми либо доходили до суда крайне медленно (в отличие от дел о большевиках и других врагах режима).

Кадетская партия выступила инициатором мобилизации интеллигенции в колчаковскую армию, прежде всего студентов и гимназистов старших классов. В докладной записке Восточного отдела ЦК партии военному министру и начальнику штаба Верховного главнокомандующего (встреченной, по свидетельству В. Н. Пепеляева, «весьма сочувственно») отмечалось, что учащаяся молодежь «более всего подходит» для нейтрализации влияния на новобранцев «лиц, уже бывших в строю во время революции» и «развращенных введением политики в армию». Развивая свою мысль и называя эти группы молодежи «надеждой страны», авторы записки отмечали, что при всей опасности потерь в ее рядах на фронте, ее участь «при воцарении большевизма» будет еще страшнее.^[1492] «В интересах общего национального дела интеллигенция обязана принести себя в жертву», – говорил А. К. Клафтон в докладе на майской партконференции.^[1493]

Пока армия одерживала победы, авторитет правительства и лично А. В. Колчака был достаточно высоким. Колчак понимал важность налаживания контактов с широкими массами населения в послереволюционной обстановке, в своих частых поездках на фронт и в прифронтовую полосу встречался не только с солдатами и представителями интеллигенции, но и с делегациями рабочих и крестьян. Встречи его с общественностью сопровождались торжествами. Комментируя его выступление в Екатеринбурге, «Сибирская речь» писала: «Речь Верховного правителя дает широкую струю свежего воздуха в спертую и удушливую среду нашей политической жизни».^[1494] «Торжественная пышность встреч Верховного правителя, – писала газета, комментируя трехнедельную февральскую поездку адмирала по прифронтовой полосе, – показывает, что наша государственность приобретает внешние формы величия», газета прославляла ее как «власть борьбы, жертвенных подвигов, пламенной любви к России…, власть твердую, опирающуюся на подлинную силу, непреклонную».^[1495] «Отечественные ведомости» писали об этой поездке как о «новой фазе в процессе развития нашей новой государственности», которая вышла «не из программ и партийных манифестов, а из духа времени и его органически созревших задач, – не из тины событий, а из глубины, – не из верхушек книжной теории, а из недр национальной исторической жизни» и которая «находится в надежных руках».^[1496]

Вплоть до лета 1919 г. наблюдался общий подъем в войсках и среди имущих и средних слоев населения, хотя приходилось признать, что и большевикам удалось со временем организовать свою армию на регулярных началах и превратить ее в боеспособную силу. «Сибирская речь» писала: «Надо признать открыто – мы имеем дело с противником, обладающим огромной энергией и волей, с противником, доведшим идею централизации воли до своего апогея».^[1497]