Национальная идея и адмирал Колчак

При всей активности общественной и пропагандистской деятельности агентов колчаковской власти (и прежде всего кадетов), отдача от нее была недостаточной. Сплотить средние и даже верхние слои общества на активную борьбу с большевизмом не удалось, а блок с наиболее умеренными социалистами был слишком хрупким и мало что дал. Отчасти это было вызвано недостаточной культурой и эгоизмом буржуазии, но в наибольшей степени – ограниченностью социальной программы и невысоким профессиональным уровнем пропаганды, которой к тому же до лета 1919 г. уделялось мало внимания. Слабость влияния на массы объяснялась и тем, что к моменту чехословацкого восстания, послужившего сигналом к выступлению белых, население Сибири не успело испытать всей тяжести большевистского режима.^[1515] В итоге, как отмечал в мемуарах Л. А. Кроль, «в лучшем случае власть имела за себя торгово-промышленный класс». «Народ не сознает, что мы ему нужны, а навязываться ему безнадежно».^[1516] Лидер южных кадетов Н. И. Астров видел основную причину поражения белых в том, что «движение не стало национальным и не захватило народной души. Ни одно из правительств, будь оно построено по всем правилам демократического искусства, будь оно выражением военной диктатуры, не сумело создать и сплотить аппарат власти… Большевики тоже не захватили народной души, тоже не стали национальным явлением, но они бесконечно опередили нас в темпе своих действий, в упругой энергии, подвижности и способности принуждать. Мы с нашими старыми приемами, старой психологией, старыми пороками военной и гражданской бюрократии, с петровской Табелью о рангах не поспеваем за ними» (из письма В. Н. Пепеляеву от 3 февраля 1920 г.).^[1517] Наглядным показателем этого являлся тот факт, что, при относительном росте влияния в местных выборных учреждениях, поддерживавшие режим силы так и не сумели завоевать в них господство. Впрочем, нельзя игнорировать особенность, о которой говорил идеолог либерального консерватизма П. Б. Струве: «Гражданская война между красными и белыми велась всегда относительно ничтожными меньшинствами при изумительной пассивности огромного большинства населения». О том же говорил с противоположных позиций меньшевистский лидер Ю. О. Мартов: «Самым слабым местом революции оказались равнодушие и пассивность масс».^[1518] Но и в этом «состязании активных меньшинств» большевикам удалось привлечь на свою сторону значительно большее число народа по причинам, отмеченным выше.

Глава 15. Крах

С падением Омска в ноябре 1919 г. в обстановке военного крушения колчаковского фронта была окончательно утрачена вера в победу среди армии и населения. Осознание этого усугублялось тем, что одновременно произошел перелом войны в пользу красных на Юге, где армии А. И. Деникина понесли решающее поражение. Колчаковский тыл захлестнуло партизанское движение, носившее не только большевистский, но и анархический характер. По подсчетам исследователей, если еще летом 1919 г. общая численность партизан не превышала 20 тыс., то к зиме она достигла примерно 140 тыс.^[1519]

Теперь уже не только оппозиция, но и либеральные круги, ранее безоговорочно поддерживавшие Колчака, начали почти открыто критиковать его. По свидетельству Г. К. Гинса, «кругом уже говорили, что адмирал несет с собой несчастье». После падения Омска «Сибирская жизнь» писала: «Правительство не сумело завоевать того, что называют популярностью… Когда в прошлом году были свергнуты большевики…, по дорогам ловили и выдавали красноармейцев те же самые деревни, которые теперь дают приют разбойничьим и большевистским шайкам… Для деревни ничего сделано не было. Даже такое, казалось бы, необходимое дело, как информация крестьянского населения, было предпринято с таким запозданием, которое, в сущности, почти сводило его на нет».^[1520] Из либеральной прессы лишь газета Н. В. Устрялова «Русское дело» до последней минуты поддерживала правительство.

Переезд правительства из Омска в Иркутск наглядно проявил падение его авторитета (Иркутск и раньше был гнездом эсеров, что объяснялось его историей, традиционным влиянием многочисленных в прошлом политических ссыльных на общественную жизнь). «Прекращение гражданской войны, примирение с большевиками – таков был лозунг момента в Иркутске», – вспоминал кадет Л. А. Кроль.^[1521] Местная городская дума проявила верх неуважения к правительству, демонстративно отказавшись встречать его на вокзале. «Свободный край» писал уже о «неспособности власти вести страну к победе» (подразумевая под страной небольшевистскую Россию), о «глубоком несоответствии между декларациями и заявлениями Верховного правителя и способами их практического осуществления», попрании провозглашенных принципов законности и правопорядка, и заключал: «Наши нескромные попытки делать всероссийскую политику окончательно обанкротились».^[1522]