Национальная идея и адмирал Колчак

Кадеты отказались от участия в областной думе в знак протеста против недопущения в областной совет. В этом плане они проявили себя последовательнее отдельных лидеров партии, если вспомнить, что в ноябре 1917 г. сам В. А. Маклаков из тактических соображений был готов поддержать идею «однородного социалистического правительства» без кадетов и с участием большевиков.^[605] И хотя демократические социалисты учитывали возможность разгона большевиками Учредительного собрания (на этот случай ст. 7 Положения оговаривала: «Если Всероссийское Учредительное собрание почему-либо будет лишено возможности осуществлять свою власть…, то Сибирская областная дума и областной совет принимают на себя всю полноту власти»^[606]), тем не менее руку дружбы они по-прежнему протягивали большевикам, а не кадетам и другим «буржуям».^[607] Из 118 членов Сибирской областной думы было избрано 60 эсеров (более половины), 21 меньшевик, 9 энесов, 28 беспартийных и областников^[608] (большевики, завоевав реальную власть, бойкотировали думу). Вошедший в состав думы бывший левый кадет профессор Н. Я. Новомбергский опять зарегистрировался как «беспартийный социалист». Избранный в думу профессор В. В. Сапожников тоже по сути отошел от партии кадетов. При этом в думу были избраны 29 депутатов Учредительного собрания, так что во внешней представительности ей невозможно было отказать.^[609]

Реальной властью дума не стала, поскольку не имела вооруженной силы. 30 декабря сам идейный вождь областников Г. Н. Потанин подал в отставку с поста председателя областного совета. Не последнюю роль в этом сыграло его разочарование нежеланием сотоварищей идти на коалицию с либералами, которую Потанин считал необходимой для достижения национального согласия. В итоге созыв Сибирской областной думы был сорван большевиками. 26 января 1918 г. совдеп арестовал около 30 ее депутатов, съехавшихся в Томск со всей Сибири. Остальные собрались тайно в ночь на 29 января (без кворума) и избрали «Временное правительство автономной Сибири» во главе с эсером П. Я. Дербером.^[610] В марте 1918 г. это импровизированное правительство выехало в Харбин.

Выступая с развернутой критикой областников и развивая мысли, высказанные еще на I областном съезде И. А. Некрасовым, кадетская «Сибирская речь» в статье «Великорусское объединение» писала: «Федеративное устройство исторически являлось последствием необходимости объединения, созданного отдельными, обыкновенно небольшими государствами… Между тем, у нас… большинство населения на всем этом протяжении говорит великорусским языком, знающим чрезвычайно мало оттенков и лишенным таких местных диалектов, как, например, в языках немецком или итальянском. Далее, всякое улучшение техники, в частности, производительных сил, и образование больших городов… должны вести за собой все большее сглаживание местных особенностей». Прошедшие в Сибири областные съезды газета оценивала как «обычные в русском стиле говорильни узкопартийных людей, где трескучие фразы и категоричная форма резолюций заменяют содержание».^[611]

Не кажется ли читателю, что мысли кадетов об исторической нелепости федерации для России (не говоря об ее «асимметричности», признаваемой всеми) не утратили своей актуальности и сегодня?

Отношение кадетов и деловых кругов к «Временному правительству автономной Сибири» было резко отрицательным. Против него, за коалиционную власть с участием «цензовых элементов» выступило совещание торгово-промышленников Приамурского края в Харбине. 28 марта 1918 г. кадетский «Дальневосточный комитет защиты Родины и Учредительного собрания» четко заявил: «Группа лиц, претендующих на звание Сибирского правительства, вышла исключительно из социалистических организаций», что «поведет край неминуемо к окончательной гибели. Здравомыслящие государственно настроенные элементы Сибири никогда не признают этого правительства».^[612] Но и само «правительство» Дербера не горело желанием сотрудничать с буржуазией и кадетами. Попытка привлечь в него председателя правления КВЖД генерала Д. Л. Хорвата, обладавшего, в отличие от областников, реальной властью хотя бы на железной дороге, не имела успеха. Не признали это правительство и представители Антанты. Лишь тогда оно пошло на попятную и в апреле заявило американскому консулу в Харбине, что «твердо решило пополнить свой состав представителями цензовых элементов».^[613] Но этот запоздалый жест уже не прибавил им авторитета. По существу, «правительство» Дербера осталось не только без власти, но и без какой-либо поддержки.^[614]